Усевшись на берегу ручья с Ухоо и Ши, я вручил им свой подарок. Ши обалдело замолчала. Показал ей как расчёсываться. Разъяснил сразу обоим, что зеркало время от времени придётся полировать. Ну, у обезьянов шерсть жёсткая — повозякают об коленку и нормально. Долгое молчание вызвали портреты на обратной сторòне подарка. Ши сразу не узнала, кто там нарисован, водила огромным чёрным пальцем по бороздкам в металле, разглядывала. Я молча наблюдал. Вдруг она вскинула голову:
— «Ши!» — ткнула она в своё изображение.
Молодец. Догадалась. Давай дальше.
Ши снова начала приглядываться к картинке. Подняла голову на меня, пристально посмотрела, как бы спрашивая — подскажу или нет. Давай без подсказок, девочка. Сама, всё сама.
Возвращаясь к изучению подарка, Ши шумно выдохнула. Ухоо всё это время заглядывал ей через плечо, корча рожи, выражал своё восхищение.
— «Ухоо!» — снова догадалась Ши.
Ухоо, услышав, что говорят о нём, уставился на меня. Ши, толкнув его плечом (восхитительные сиськи при этом аппетитно качнулись), ткнула пальцем в портрет обезьяна.
Наморщив лоб и уморительно оттопырив здоровенные губищи, тот стал разглядывать изображение — неужели это он? Вот такой маленький? Да не может быть! Ухоо так и не поверил, что его такого большого, такого сильного можно сделать таким маленьким.
Обнялись на прощание. Ши всплакнула, Ухоо тоже как будто жмурился, отвернув морду в сторòну. Особенно долго обезьяны прощались с Сиджи и Ютом. О чём-то разговаривали с ними, махали лапами, вертели пальцами, а уж мимика!
Наконец, все трогательные сцены закончились и поднявшись повыше мы поплыли вдоль склонов гор поросших лесом на запад. Пока поднимались вверх, обезьяны не стали уходить и, задрав головы, следили за нашим полётом (я специально не торопился), в конце совсем по-человечески прикрыв глаза от лучей Эллы козырьками ладоней.
К концу дня с только лишь одной остановкой на туалет и кормление Веника, заметив как понижаются горы, добрались до места о котором говорил Ухоо. Видимо когда-то здесь был вулкан и огромная кальдера разорвалась в сторòну от горного хребта, с высоты было видно как в древние времена на север текла лава, а теперь по следам лавового потока бежала довольно крупная горная речка, а в бывшем жерле кипела целая долина гейзеров, горячих источников и грязевых вулканов, как на Камчатке. Бурые камни, желтые полосы самородной серы, изумрудно-зелёные пятна травяных лужаек сверху пёстрой шкурой покрывали плоское дно горной долины, в которую превратилось жерло вулкана. Где-то далеко, ближе к горам на другом краю долины, мутнеющем сквозь пары горячей воды и газов, взметнулся в голубое небо и через пару минут опал брызгами кипятка и пара гейзер. Опасное место. Летать над таким, уж точно удовольствие ниже среднего — серная вонищща, да и под гейзер попасть запросто можно. Хотя именно в таких местах и бывают целебные источники. А у нас есть кандидат на излечение с помощью бальнеологии — Аделька. Я помнил, что целитель в Майнау рекомендовал ему лечение на курорте. Но по долине гейзеров лучше всего передвигаться пешком.
Выбрав место поровнее, на ярко-зелёной лужайке сели, я попросил никого с летательного аппарата не слезать, исключение — Машка и Аделька. Кошку просто не удержать — так вырывалась из рук, а с Аделькой мы просто решили обследовать местность.
Попрыгав по камням и через многочисленные ручьи, отыскали подходящее место под тёплую ванну. Из под камня причудливой формы тёк исходящий паром ручеёк. Сунув в него руку, я выяснил, что температура воды весьма комфортна — 30–35 градусов, вряд ли больше. Водичка чистая, прозрачная, на вкус тоже ничего. Даже немножко с газиками — с камушков на дне ручейка постоянно срывались мелкие пузырьки. Чуть ниже родничка телекинезом, формируя просторную — сразу на всех, ванну, вынул грунт. Откинул подальше, так чтобы не перекрыть ещё какой ручей — их тут множество.
Пусть пока наполняется, а мы перелетим поближе. Искупаемся в тёплой воде — давно пора. Да и постирушки надо устроить…
А вот и не допёр. Привык в овраге к одной ванне, а потом в мыльной воде сидеть?
Мыться-то надо ниже по течению, а в общей ванне только отмокать после помывки. Пока таскались по камням к самолёту (чёрт с ним, пусть будет самолёт), пока перелетели, поставили шатёр (для его стоек пришлось бурить специальные отверстия в камне), ванна наполнилась, и ручей потёк своим путём дальше. Сразу за ванной я, предварительно прикинув в уме высоту Сиджи и Юта, сделал в грунте несколько корыт для мытья и стирки.
Сундук был распотрошён на предмет чистого белья и одежды, сам я, как зачинщик всего этого безобразия, разделся до штанов, скинул надоевшие сапоги и кайфовал перетаптываясь босыми ступнями по тёплым камням.
Сиджи и Ют были извлечены из своих порядком поднадоевших конвертов, и вдвоём, голенькие были отпущены отмокать в одно из небольших корыт.