Я телекинезом подхватил сразу обоих, попросив Машку охранять Веника, и вынес из шатра.
С помощью телекинеза удерживая Сиджи и Юта на руках, прошёл к Ухоо и Ши, сидевшим в отдалении и присел рядом с ними.
— Сиджи, Ют, не бойтесь, это Ухоо, — указал я на обезьяна, а это Ши, — показал я на самку, — у Ши будет маленький.
Ухоо и Ши прислушивались к звукам моего голоса. Говорить и понимать обычную речь им было не по силам.
«Ухоо, Ши, это дети. Плохие люди покалечили их. Они мои» — продублировал я телепатией.
Лицо Ухоо вытянулось, а затем обезьян нахмурился:
«Наши не дерутся между собой. Плохо»
Ши, скорчив жалостливое лицо, осторожно дотрòнулась до Юта, погладила его по лицу, по отрастающим золотистым волосам, взглядом попросив у меня разрешения, взяла его на руки и начала баюкать, прижимая к крепкой груди.
Сиджи, наблюдая происходящее с Ютом, прижался ко мне и из-под локтя любопытно таращил изумрудно-зелёные глаза.
— Ухоо и Ши не говорят так как мы. Они общаются мысленно, — начал я разъяснительную работу среди начинающих менталистов, — попробуйте с ними поговорить.
«Ши, Ют хороший» — передал я самке.
«Хороший Ют» — Ши, не выпуская из лап Юта, погладила его по лицу.
Сначала Ют, а потом Сиджи смогли начать общение с Ши и Ухоо. В принципе, дети и общались с лесными хомо как дети, а те, как недалеко ушедшие от них, с удовольствием перекидывались телепатическими посылами.
Я, с согласия Сиджи, передал его на руки к Ухоо, и тот, бережно приняв хрупкую ношу, уселся рядом с Ши, сидевшей в обнимку с Ютом.
Детишки переговаривались между собой, общались с обезьянами, Ют что-то показывал руками. Сиджи за неимением рук вертел головой. В общем, все были счастливы.
Я, оставив детей на их попечителей, проверил спящего Веника, подошёл к Эльфи с Аделькой, поинтересовался тем, в какой стадии приготовления находится наш ужин, и, учитывая, что обезьян придётся кормить, телепортнулся к ручью, на тот камень, с которого ловил форель. Машку, во избежание проблем, захватил с собой.
— Сейчас, Машенька, мы с тобой рыбки наловим, рыбка вку-усная, — разговаривал я с кошкой. Машка понимала, чем я собираюсь заняться и горячо поддержала мои начинания.
Рассматривая текущую воду энергетическим зрением, я без труда навыхватывал левитацией с десяток приличных рыбин — это нам и Ши с Ухоо, а Машке добыл пять штучек рыбок поменьше — с ладонь.
Нанизал добычу на кукан и, пока кошка, урча, расправлялась с угощением, сидел, обхватив колени руками, на камне, смотрел вдоль ручья, поглядывал на наш берег, где к беседе с Ши и Ухоо осторожно присоединились Эльфи с Аделькой. Сами они телепатического разговора обезьян не слышали и Сиджи с Ютом были переводчиками.
Пусть их. В конце концов общение с альтернативным человечеством может быть полезным для всех. Аделька не удержался и начал перебирать длинные волосы Ши. Она млела под его ловкими пальчиками. Эльфи, увидев, чем занимается прислужник, состроил скептическую мордочку и как профессионал, начал показывать Адельке, каких высот парикмахерского искусства можно достичь, имея под рукой длинные волосы. Плели косы, изображали чёлку. Было принесено зеркальце, относительно отражения в котором Ши было объяснено, что это не кто иной как она. Из цветных ленточек, неожиданно нашедшихся в запасах Адельки, в чёрные волосы Ши были вплетены кокетливые бантики, убившие обезьяну наповал. Ленточки пришлось подарить.
Ши тоже в меру сил поучаствовала с сооружении на своей голове чего-то такого… А затем заговорщики обратили внимание на Ухоо, сидевшего в обнимку с Сиджи, который телепатировал ему разговоры Юта, Эльфи и Адельки.
Троица омег, под руководством Эльфи договорилась до того, что Ши нехорошо ходить нечёсаной и поскольку она не видит того, что происходит на её голове, то никто кроме Ухоо не может оказать ей посильную помощь в расчёсывании.
Обезьян, сначала молча наблюдавший за происходящим, запаниковал. Чуть не вырòнив Сиджи, вовремя поддержавшего телекинезом себя за кожаный конверт в котором он находился, Ухоо вскочил и с омежкой в охапку зашагал в мою сторòну.
«Самка-самец, Ухоо не хочет!» — взмолился он, стоя на противоположном от меня берегу ручья.
Машка, оторвавшись от рыбы, насторожилась, заворчала и прижала уши.
Я, успокаивая, огладил кошку, тут же вернувшуюся к своему занятию.
Окинув энергетическим зрением паникующего и залитого яркой желтизной Ухоо, блаженно синеющую под руками переливающихся радугой омег Ши, увидел как Веник, всеми оставленный заворочался в шатре и промежность его тревожно зажелтела. Оп-па, про самого мелкого-то и забыли!
— Машенька, кушай, кушай, — обратился я к кошке и, оставив её на камне, с которого мы рыбачили, скакнул телепортацией сразу к самому шатру.
— А кто это у нас тут проснулся? Веник проснулся, — начал я разговаривать с младенцем, — Веник кушать хочет. Сейчас мы с Веником покушаем…
Подхватив на руки конверт с ребёнком, я вышел в тёплый летний вечер. У ручья распеленал малыша и, нагрев шарик воды, помог ему облегчиться.
— Аделька, посмотри в сундуке, там молоко сухое было.