Аделька, сжав кулачки на груди, молча кивнул, глядя на меня влажными широко распахнутыми глазищами. Эльфи, слышавший ставку, надул губы, искоса глядя на конкурента. Эмоции обоих, в той их части, которая была направлена на меня были одинаковыми. Ну, про Эльфи я давно всё знаю — он для меня как открытая книга, открывай любую страницу и найдёшь одно и тоже — всепоглощающая любовь к оме. А вот Аделька стал для меня неожиданностью. Покопавшись в его эмоциях, мне стало ясно — ещё один адепт Великого Оме Ульриха (именно так, с большой буквы!). Оме подобрал умирающего омежку, вылечил, обул, одел, научил читать, писать и считать (вообще запредельные умения для простолюдина). Хорошо к нему относится, работой не грузит. Да ещё и, глядя на отношение к оме Сиджи и Юта, разве можно не любить оме? И Аделька со всем пылом подростковой души (первая любовь, как же!) отдался этой страсти.
А сейчас вот, выкатил пожелание. И ведь, стервец, понимает, что он в любом случае в выигрыше — проиграет — я его целую, выиграет — он меня.
Пригрел змею на груди…
Замуж его отдам. Подлечим, чтоб детей мог иметь и, как только найду подходящего альфу, так и там, пам, парам пам-пам — фата, кольца, букет невесты. А, нет, это не отсюда… Но всё равно.
Ладно, играем. Банкуйте.
Я сознательно не форсировал дальнейшее продвижение по горам. За несколько дней жительства в пещере, я обследовал ближайшую местность — охота и дрова весьма этому способствовали — горы дальше на юг и запад стояли стеной, отыгрываясь за свою слабость, выражавшуюся в наличии долин и отрогов по которым мы смогли добраться до пещеры Аранда. Стена была настолько высока, что у меня закрались сомнения в том, что перебраться через них даже используя левитацию вряд ли возможно. По моим прикидкам (я лазил по нескольким вершинам — искал перевалы и проходы на юг) никак не меньше шеститысячника. А у нас тёплой одежды с собой нет — расчёт-то был на летнее время.
Придётся возвращаться в овраг за тулупами и шубами, да и крупы бы ещё захватить. С мясом-то проблем особых нет, а вот хлебушка хочется…
Дитрич сидел в давно им обжитом кабинете Крафта и шелестел перебираемыми бумагами. Хотя Торговая гильдия и запретила ему и вообще всему семейству Крафта Нессельридена заниматься торговлей, идея Господина о том, что ему следует пуститься в негоцию денежными средствами, которых пока хватало на безбедную жизнь, вновь, после того как Господин оставил его, всплыла в голове.
Вообще, последние несколько дней после ухода Господина казались ему чёрными — Элла не всходила и не светила для омеги. А Эллой был Господин…
И только через три-четыре дня безысходности и глухой чёрной тоски Дитричу пришла в голову мысль о подарке Господина. Был вызван мастер Дитрих…
После тщательного осмотра целитель подтвердил, что Господин действительно сделал верному рабу бесценный дар. Дитрич был беременным…
Беременность подтвердилась и у Лоррейна с Хильдом. Новость о том, что они беременны, ошеломила любовников, и только Дитрич затаённо улыбался, глядя за обедом на милующихся омег. Господин милостив. И не только к нему, Дитричу…
О детях следует заботиться. А уж о таких долгожданных в особенности. И Дитрич, воспрянув, с утроенными силами взялся за бумаги Нессельридена.
Встретился с Герти Зульцбергом — сыном ростовщика Зульцберга. Поводом для встречи были якобы векселя Нессельридена, но слово за слово, пара чашек чая и вот уже Герти рассказывает ему о сложностях ростовщического ремесла, по крайней мере, кое-что из того, что было известно ему самому. И если раньше Дитрич был несколько мечтателен и меланхоличен, жил, особо не задумываясь о том, что и как он делает, то теперь…
Наличие будущего ребёнка изменило его и теперь все силы омеги были направлены на обеспечение благополучия сына.
По устоявшейся привычке, перебирая бумаги, Дитрич держал в пальцах медальон, оставленный ему Господином (омега так и носил его на бархотке на шее).
Хельмут, старший приказчик Крафта, осторожно постучал в дверь (омега был пуглив и прислуга, зная это, берегла своего хозяина):
— Господин Дитрич, я принёс сведения о наличии зерна на наших складах…
— Ах, Хельмут, оставь тут, я посмотрю, — откликнулся Дитрич, подняв голову от документов.
В своё время — во время зерновой махинации — Господин поработал с головой Хельмута и теперь тот был предан Дитричу как собака. Остальных приказчиков пришлось отпустить за ненадобностью, а Хельмут уходить категорически отказался.
— И это…, - приказчик замялся, — господин Дитрич, у нас на складе оставалось десять мешков пшеницы и шесть гречки…
— Ах, Хельмут, зачем ты мне говоришь об этом? Ну оставалось и оставалось… Вели забрать на кухню, — омега не поднимал головы от бумаг.
Хельмут кашлянул, деликатно прикрывая рот:
— Пропали мешки… Два пшеницы и один гречки… Пропали, господин Дитрич.
— Что?! — выдохнул омега и сердце его забилось как птица в клетке.
Зерно. Господин говорил ему, что пшеницу и гречку он будет брать. И их специально не пускали в оборот, не смотря на запредельную цену на столь дефицитный товар.
Значит Господин пришёл!