Дитрич откинулся на спинку стула и прижал ладони к горящим щекам. Голова кружилась. Перед глазами плыло. Господин! Он здесь! Снова с ним!
— Я…, - Дитрич задохнулся, — сейчас… сходим… Ты иди, я приду… сейчас…
Хельмут осторожно прикрыл дверь в кабинет, а Дитрич остался сидеть, уставившись невидящим взглядом в одну точку.
— Господин… — прошептал омега, — Вы пришли, Господин мой.
Руки омеги тряслись, глаза наполнились влагой. Едва сдерживаясь, Дитрич закрыл пылающее лицо руками.
… Пустота и прохлада зернового склада рядом с домом Нессельридена. Последний склад, тот который непосредственно принадлежал самому зерноторговцу и был рядом с конюшней. Пахнет кошками. Когда в помещении столько зерна — это единственная защита от мышей.
Несколько поддонов на которых лежат мешки — рожь, овёс, ячмень. Всё пересчитано и аккуратно, с истинно немецкой педантичностью разложено, на каждой куче мешков бирка — сколько и урожая какого года — всё это для собственного употребления.
В дальнем углу два поддона. Там неприкасаемое — пшеница и гречка. И вот кто-то посягнул…
Дитрич быстро прошёл к остаткам былой роскоши. И правда — не хватает. Омега, шевеля губами и тыкая пальцем в каждый мешок считал. Восемь и пять…
— Хельмут, кто-то заходил сюда? — ломающимся голосом спросил Дитрич.
— Нет, господин Дитрич, склад опечатан был… Я с Гансом сегодня открыл… Он подтвердить может, — прогудел альфа.
— Куда же они пропали… — прошептал омега, опуская голову.
Пыльные лучи Эллы частой решёткой падали на утоптанный земляной пол, воркуют голуби, дворник в белом полотняном фартуке ширкает метлой по двору перед конюшней, собирая конские яблоки…
Омега вспомнил эпизод на конюшне, тогда он безрассудно попросил Господина осуществить его мечту… нехорошую мечту… Тогда он ещё не знал своей судьбы и находился в шаге от добровольной смерти… И Господин… Он… помог…
В носу засвербело, глаза защипало. Дитрич полез на носовым платком. Тонкий лён выпал из дрожащих рук. Омега нагнулся за белоснежной тканью и…
Нет!
Едва заметный след на твёрдой земле…
Пять царапин… Пальцы Господина… Это он! Он!..
И его нет! Почему!?
Ломая пальцы, с дрожащими губами Дитрич едва смог вернуться в дом. В спальне, не раздеваясь, завалился лицом в подушку и глухие рыдания омеги заставили Идана забегать вокруг господина с бесполезными утешениями, водой, успокоительными каплями…
Я сидел в нашем доме на топчане, привалившись к бревенчатой стене, и слушал происходящее в доме Дитрича. Три мешка зерна стояли передо мной… Вот такая вот я сволочь… Такая вот… сволочь…
Метель… Не метель даже, а пурга…
Деревянный диск с нанесёнными рунами держит перед пещеркой круг силового поля. Грот невелик — шагов восемь в глубину — едва смогли самолёт затащить. Дышать нечем, сердце бухает в груди — высотная болезнь во всей красе, голова кружится… Ничего не хочется, малейшее движение вызывает круги перед глазами. Мы с Веником сидим у самого входа — я завернул его в полы тулупа. Личико младенца посинело, он задыхается. Глаза с длиннющими чёрными ресницами закрыты. Остальные выглядят не лучше — бледные как смерть омеги едва шевелятся.
Пурга застала нас на перевале. Небо стремительно затянуло полупрозрачными поначалу тучами, поднялся ветер. Я едва смог отыскать укрытие, как разыгралась непогода. Шарики пирокинеза, периодически бросаемые мной в камелёк, вырезанный из камней, пока не дают замёрзнуть, но плазма выжигает из и так пустого воздуха, столь ценный на такой высоте, кислород. И стоѝт выбор — замерзать кое-как дыша, или греться, расходуя живительный газ.
Я, с трудом сдерживая позыв на рвоту, кое-как перебрался в глубину грота, по пути пощупал лоб Адельки, тот вымученно улыбнулся — дескать, всё в порядке, оме.
Сиджи и Ют, как два столбика вертикально привалены к сундуку — на такой высоте лежать категорически нельзя — лёжа тяжелее дышать. Личики детей бледны, губы посинели, оба с трудом дышат через рот — тоже нежелательно, организм слишком быстро теряет влагу.
Машка, взъерошенная, с расширенными зрачками, с полуоткрытым ртом съёжилась на сундуке — ей тоже плохо, а тушка самая маленькая из всех нас, крови меньше и сейчас ей хуже всех. А я осматриваю свою команду и пробираюсь к Эльфи, сидевшему в глубине грота. Омега беременный и дышит за двоих. Ещё неродившийся ребёнок бьётся сейчас в конвульсиях удушья — поэтому временной лаг очень мал, ещё несколько часов нахождения на такой высоте и плод не выживет. Как это отразится на Эльфи неизвестно, но если будет стоять выбор — ребёнок или Эльфи, то он однозначен — омега должен быть жив.
Осматриваю Эльфи энергетическим зрением — тело его желтеет от дискомфорта высокогорья, тело плода, чуть длиннее половины моей ладони (по счёту Земли уже начался второй триместр), тоже жёлтенькое — ему тоже плохо.
— Ты как? — подбираюсь к нему, провожу рукой по сизо-синему лицу. Холодный — видимо температура тела упала ниже 35 градусов.
— Голова болит, оме, — едва слышно шепчет Эльфи.
— Потерпи, маленький, потерпи. Метель кончится, спустимся и тебе полегче станет. Замёрз?
Эльфи молча кивнул.