Принесли вина, омега подал к столу зелень, сыр, оливки, свежеиспечённого хлеба, плоды кании и кумквата. Средиземноморская кухня, как она есть… Из-за пёстрой занавески одной из спаленок вышел ещё один омежка, с большим животом, припухшим носом и красными глазами. Осторожно сел с краю на лавку.
— О! А вот и наш Люизе, — откликнулся старший омега, — всё переживаешь? Ничего, — омега подошёл к Люизе, нежно провёл по худощавому плечику, взлохматил волосы на голове, — всё хорошо будет. Он беременный у нас, — пояснил омега.
Люизе шмыгнул носом, склонил голову ниже.
— Ну, ничего, ничего. По-первости у всех так, а потом раз, и ещё двоих-троих родишь и не заметишь, как детки появятся, — уговаривал омежку старший супруг, гладя его по голове.
Я подсел к Люизе и взял его за исхудавшую руку. Спокойно, спокойно, у тебя всё получится — транслировал я ему психологическую установку, но так, чтобы не перебаламутить его голову сторòнним вмешательством.
Омежка немного успокоился и даже несмело мне улыбнулся припухшими губами. Во-от. Так. Покушай теперь. А вот вина тебе пить нельзя… И пока ребёнка кормишь тоже пить нельзя…
— Эльфи, вино не пей, — сказал я.
— Почему, оме?
— Тебе нельзя, забыл? Вон канию ешь, она кисленькая. В самый раз будет. Сиджи и Ют тоже пить не будут, — я держал гостеприимных хозяев под отводом глаз и безногие дети не вызвали у них никакой реакции.
Налил себе в глиняный стаканчик густого красного вина. Попробовал. Хм… Не дурно…
— Пейте, оме, Хеди сам делает. Это мы для себя делали. У нас хорошее вино и глава рата хвалит. Полдеревни у нас берут, — расхваливал вино старший омега, подавая на стол зелени и маринованных оливок, — наш виноградник выше всех и почва там другая, не такая как у других. Ходить туда дальше, но зато и вино лучшее в деревне. Сам-то в конце сезона по четыре бочки в Лирнесс сдаёт, шоппенов по триста, а когда и пятьсот бывает, — говорил омега, поливая кусочки хлеба оливковым маслом и подсовывая их и Люизе и Сиджи с Ютом, — а прошлый год под восемьсот вышло. Сам-то у меня и решил снова жениться, вот, Люизе в дом взяли…, - омега прижал к пышному плечу головку слабо улыбнувшегося Люизе.
— Мя-я, — царственно-вальяжно, как только и умеют кошки, вошла в открытую дверь Машка.
Естественно, внимание всех присутствующих обратилось только на неё. Её величеству были предложены и кусочки сыра и хлеб с маслом и даже нашлось молочко. Трёхцветное величество снизошло до всего. Отдав должное угощению, Машка обратила своё внимание на Люизе, глаза которого загорелись в желании погладить животинку. Кошка запрыгнула на лавку, боднула Люизе головой и, пристроившись к боку омежки, затарахтела как трактор, передавая блаженную успокаивающую вибрацию измученному беременностью организму.
Хеди вернулся в дом, сел за стол, схватил кусок сыра, отпил вина, пожевал зелени, отломил кусок хлеба:
— Ну, как? Готовы ехать? Агнет, собери мне с собой, вернусь не скоро…
Полный Агнет засуетился, собирая супругу с собой покушать, а глаза Люизе снова оказались на мокром месте.
Ну… расстраиваться для ребёнка вредно. Я прижал лапку омежки, успокаивая его и тот, обтерев ладошкой слёзы с лица, привалился головой к моему плечу. Вот. Вот так. Всё же хорошо…
Люизе так и сидел возле меня пока в телегу грузили наши вещи, а я специально не двигался, успокаивая его.
Попрощались с гостеприимными омегами. Агнет налил нам в дорогу вина, завернул в чистую холстинку зелени, сыра и хлеба:
— Здесь немного, оме, но всё свежее…
Люизе не отлипал от меня и, прощаясь, долго стоял, обнявшись со мной. На прощанье я даже поцеловал его. В лобик.
Спускались к берегу моря, вдоль которого шла дорога в Вентцлау, долго, петляли между склонов, участков жителей деревни, огороженных каменными заборчиками, мимо домов, прятавшихся в зелени плодовых деревьев. Лаяли собаки, детишки всех возрастов выбегали посмотреть на проезд телеги — в деревне, бедной на происшествия и это событие. Будет потом разговоров на весь вечер — куда и зачем поехал в разгар рабочего дня Хеди. Будем надеяться, что разговоров о том, кого и куда он повёз, не будет — мы ехали под отводом глаз. Только собаки чуяли чужих, но полагаю, что они никому об этом не скажут. А с омегами Хеди я тоже поработал, мы уехали и они забыли о гостях, только Люизе успокоился в этот день и в его душе поселилось странное блаженное необъяснимое удовлетворение. Забудет о нас и Хеди. Высадит из телеги в Вентцлау и забудет. Я страховался. Лучше перебдеть.