А ночь, действительно прекрасна. Лалин сегодня не светит и волны едва слышно плещутся в темноте, выталкивая на самый край прибоя тысячи, миллионы светящихся нежным голубым светом маленьких морских тварюшек. Мелкие ласковые волны перекатывают светящиеся бусины планктона, выталкивают его на сушу и затем, будто передумав, снова утаскивают его обратно, а из таинственных морских глубин выплывают ещё и ещё новые волны призрачного света, смешиваются, сталкиваются с теми, кто уже побывал на берегу и сами спешат там побывать, чтобы снова откатиться назад. Яркие незнакомые созвездия крупных белых, голубых, красноватых звёзд дрожат и переливаются на затихшем небе и только мутный туман прòнизанный светом ещё более ярких, чем в созвездиях, звёзд галактического рукава начинающегося в море и уходящего куда-то за горы, пересекает небо поперёк, деля его на две половины.
Адельку разрывает противоречивыми желаниями, да так, что я чувствую это так, как будто это со мной происходит. И хочется и колется! Тринадцать лет. Гормоны играют и голову уносит далеко-далеко.
Оно, конечно, пока Инграм не является истинным для Адельки, секса и, как следствие, детей у них не будет. Но, с другой сторòны, долго ли им стать друг для друга истинными? У Инграма-то тоже крышу от гормонов рвёт — в шестнадцать-то лет! А жених он, по деревенским меркам, завидный — лодка, рыбацкое ремесло в руках. Голодным никогда не будет и семью сможет содержать — в Лирнесс сколько рыбы не привези — всегда мало будет.
— Ну, что, Эльфи, — толкаю я в бок огорчённого омегу, пристроившегося рядом со мной, — отдадим Адельку замуж?
— Ага, — злорадно выдыхает омега, — пусть тут и остаётся.
— «Фу, таким быть, Эльфи» — телепатирую я Личному Слуге, — «я ж прикалываюсь, а ты, что за чистую монету принимаешь?»
— «Ох, оме, неисправимы вы» — приходит от него ответ.
Брезентовые полы шатра откидываются в сторòны и к нам выплывают Сиджи с Ютом:
— Ой, оме, и правда, давайте Адельку замуж отдадим! Аделечка, ты согласен? Смотри Инграм какой хороший! — дети, как обычно, не уловили оттенков сарказма в моих речах и считают, что сейчас серьёзно решается брачная судьба Адельки.
Как ни странно, именно слова Сиджи с Ютом окончательно приводят Адельку в чувство и он, засмущавшись и покраснев до корней волос, приседает у костра на корточки и начинает, пряча лицо в тени, дрожащими руками подкладывать в него высохшие до звона сучья и ветки.
В свою очередь, Эльфи, так и не избавившийся до конца от ревности к Адельке, срывается:
— Ты что творишь, сейчас пригорит всё! Не лезь!
Измученный и пристыжённый омежка, шмыгая носом, опрометью срывается в шатёр. Оттуда послышались рыдания.
Ох-хо-хо…
Укоризненно чуть толкнув Эльфи в лоб самыми кончиками пальцев, встаю и иду утешать.
— Оме, оставьте меня здесь! Оставьте, оме! Не нужно мне никаких мужей! Бросьте меня! — рыдает Аделька, уткнувшись мокрым лицом в разложенный спальный мешок, чей, сразу и не понять.
Веник, заснувший было после кормления, закряхтел, заворочался на сундуке. По случаю тёплой ночи на нём ничего кроме распашонки и не было. Растопырив кривоватые пока ножки ребёнок сел, оглядевшись в полумраке шатра, увидел нас с Аделькой, деловито сполз с сундука и на четвереньках полез к нам. Добравшись до меня, уцепился за рубашку на плече, встал на ножки, сделал пару шагов и с размаху повалился на вздрагивающую спину рыдающего мальчика.
— Ы-ы-ы! — выдал он в самое ухо омежки.
Аделька, почувствовав на спине невеликий вес Веника, чуть утих и отпихнулся от него. Но тот не унимался и, перебирая коленочками по спине омежки, пролез к его голове и вцепился пальчиками в короткие светлые волосы:
— Ы-ы-ы!
— Ай! — заголосил Аделька, забыв о своём горе, — Пусти! Больно! Ай! Оме, помогите!
— Вот видишь, Аделька, господину барòну не нравится твоё поведение, — наставительно произнёс я, оглядываясь на заглянувших в шатёр сразу всех омег.
Инграм, услышав крики Адельки, подумал, чёрт-те что и, подойдя к шатру, смиренно попросил:
— Господин, не наказывайте его…
Толпа зрителей повернулась к альфе.
— Я, если что и жениться могу…, - продолжил он.
В лодке закашлялся Вим.
— Ты, это, погоди с женитьбой-то, — я вылез из шатра и, дотрòнувшись до руки альфы, тихонько вмешался гипнозом.
— Отец-то где? — переключил я внимание альфы.
— Да вон, в лодке, парус укладывает…
— Так помоги, парус-то тяжёлый поди, — подтолкнул я его к лодке.
— И правда, что это я? Помочь надо. У вас тут дрова-то есть? Хватит для костра?
— Иди отцу помоги, хватит нам дров, — отослал я Инграма, ещё раз хлопнув его по плечу.
А в шатре все и даже Эльфи, обсели со всех сторòн лежащего Адельку и начали утешать. Утешения кончились тем, что реветь начали все четверо, жалея себя и друг друга.
Соваться сейчас к ним? Не-не-не. Пойдём, Машенька, лучше прогуляемся.
Каша, оставленная без присмотра, конечно, сгорела…
На второй день нашего проживания в «Голове кабана» я, теперь уже с Эльфи, с вечера дувшим губы по причине того, что вчера я ходил по городу с Аделькой, решил пройти по адресам целителей.