— Вот, оме, вот так, — Лисбет поит меня из своих рук какой-то горечью.
Сглотнув гадость, я выдохнул. Ручка Лисбета задержалась у меня на груди и я прикрыл тонкие пальчики своей рукой (моя-то тоже не огромна — Улька был изящного сложения):
— Я всегда думал, оме, почему лекарства такие противные?
Лисбет сидит рядом и с улыбкой смотрит на меня…
Но лекарство действует и мне легче. Действительно успокаивает. Вот бы хорошо теперь приходить к Лисбету каждый раз напившись этой дряни.
А что же за реакция у меня на него такая? О! Вот и рефлексия включилась!
— Ну, что, оме, вам легче? — улыбается солнышко.
Да, мне легче. Конечно, мне легче. Ты же так улыбаешься. Мне не может не быть легче.
— Ну, вот и ладно, — Лисбет легонько гладит меня по руке, пытаясь вытащить зажатую мной его ручку.
Кое-как, с помощью Эльфи, обалдевшего от всего произошедшего, одеваюсь и уже на пороге Лисбет снова мне напоминает:
— Так я вас жду, оме. И не забудьте — вам будет непременно стыдно, если вы не придёте на приём завтра к двенадцати часам.
О, Сила Великая! Во всех мирах доктора пишут одинаково! Я держу поданный мне Эльфи лист бумаги с диетой, расписанной практически нечитаемым почерком на латыни.
Пойдём, Эльфичка, пойдём, мой дорогой. Нам далеко идти, одно хорошо — почти всё время под гору.
Поддерживаемый омегой я побрёл на наш постоялый двор. По дороге присаживались несколько раз — организм с разогнанной регенерацией пожирал внутренние резервы. Не в силах терпеть жуткий голод зашли с Эльфи в уже знакомое кафе Кэйта, попавшееся нам по дороге. Кэйт не узнал меня, но обрадовался — ещё бы, в сиесту (а время уже к ней подошло), мы снова были единственными посетителями. Устроившись в непрòницаемой тени платана попробовали и рыбу в соли, так понравившуюся мне раньше, и тушёные овощи, и мясо, и сок кании (Эльфи взял двойную порцию, так она ему пришлась по вкусу) и эклеры с круасанами и какао. Всё это проваливалось в меня ка в бездонную бочку, а Эльфи несказанно удивлялся такому аппетиту.
Пока брели под гору, пока ждали заказ, я копался в себе. Что же со мной такое? Перебирал образы Лисбета, запечатлённые в памяти. Вот он улыбается, вот повернулся и как-то по особому повёл головой, вот говорит мне что-то и я слышу мелодичный голосок. Мороз продрал по коже.
Докопался всё-таки. Докопался.
Я настолько свыкся со своим окружением и забота о нём так въелась в моё сознание и настолько загрузила подсознание, что своё окружение я стал воспринимать как детей. Своих детей (буду честным, где-то так и есть). И даже Эльфи, который был старше тела Ульки на шесть лет, никак мной не воспринимался как сексуальный партнёр и взрослый. А беременность вообще превратила его в моих глазах в хрустальную вазу.
А в сексе…
Ширарре… он был… его я воспринимал даже как врага, в каком-то смысле, врага с которым надо воевать. Ну, вот я с ним так и воевал (жестоко ёб!).
А Дитрич… несмотря на все мои загоны, на сдвиг по БДСМ, он был для меня… Наверное, больной… Больной, которого надо вылечить. А чтобы вылечить надо дать того, чего ему не хватает. Он хотел боли и любви. И я дал ему то и другое… Хм… боли-то у меня было много, а вот любви…
Шут и Палач внутри меня… И оба смотрят, ждут, насколько я буду честен с самим собой, пристально вглядываются в меня… как далеко я способен зайти, насколько полно раздеться перед самим собой? Наверное, так начинается шизофрения…
Хм… Менталист-шизофреник… Прикольно…
А Шаман молчит…
Шаман, ударь в свой бубен… Ударь… Ударь…
Жёсткая и дурацкая (правда часто выглядит по-дурацки!) правда о самом себе…
Я дал Дитричу любовь не любя его… Парадокс?.. Может быть, может быть… А если так? Что если Дитрич настолько жаждал любви, что малейший её призрак был воспринят им за истину? Он же так хотел быть кому-то нужным. А потом я коварно переключил образовавшуюся между нами связь на будущего ребёнка. И омега пошёл за мной (попробовал бы не пойти!). А теперь Лисбет…
Но с ним не то…
Я попал сюда при таких обстоятельствах…
Нет… не так…
Попав сюда, я провалился в такое дерьмо, так в нём перемазался и продолжаю купаться, что… моё, нет, наше с Улькой, измученное существо, наши личности (обе!) восприняли минутное общение с оме Лисбетом как… луч света в тёмном царстве! При всей банальности этой фразы лучше не скажешь! И этот лучик растопил заледеневшие чувства, отогрел немного меня и Ульку. Хотя, Ульке в каком-то смысле проще — я для него являюсь тем якорем, который держит его в этом мире. Но у якоря тоже есть предел прочности. Я же не железный… Хотя и кажусь таким окружающим и самому себе. А вот не железный… А с Лисбетом заканчивать надо… Долечусь и всё… Не пойду… Или найду ещё кого-нибудь, другого целителя. Не свет же клином на Лисбете сошёлся. Мне достаточно знать, что есть в Лирнессе солнце… И всё… Пусть его светит другим… Меня он уже отогрел… А таять мне нельзя… Перебор…
— Оме, — почти шепчет Эльфи, осторожно касаясь моей руки — Что это было? Там, у целителя?
— Ты же сам его видел, — отвечаю я.
— Видел, — улыбается Эльфи, вспоминая самое тёплое существо на этой планете.
— А я кто?
— Кто?