Самодовольно лыбясь, Адольф подцепил мои пальчики, поднёс к губам. Обслюнявит или нет? Обслюнявил, фу-у…
На минуту барòн застыл без движения с моими пальцами у своих губ.
Ну, вот и всё. Всё я про этих сук знаю.
Действительно, как и говорил глава Совета города, посольство Тилроии давно не имело контактов с королевством. Узнав обо мне, решили, что супруг брата короля, пусть и умершего, стоящее приобретение. Кроме того, раз оме сумел добраться до Лирнесса, то, возможно, у него есть деньги и информация о происходящем на территории Тилории. Кроме того, иметь зависящего от себя омегу в ранге вдового, а, следовательно, свободного и готового на все услуги маркиза, приятно. С ним обязательно захотят познакомиться местные власть предержащие и, с целью получения влияния, омегу, действующего по указке посла, можно подложить под кого-то из них. Собственно, ради этого барòн Адольф и притащился за мной на набережную.
Ну, что ж… Не я это начал, видит Великая Сила, не я.
— Хорошо, господин барòн, я навещу в ближайшее время господина посла, — вытягиваю пальцы из рук отмершего Адольфа и, вынув кружевной платок из кармана, демонстративно вытираю их.
— О! Оме, Ваша Светлость, вы так нас обяжете своим визитом, — растянул в сладкой улыбке тонкие губы Адольф, а его холодные серые глаза прòнзают меня насквозь, — Эти дети с вами, Ваша Светлость? Какие красивые… Очень жаль будет… — Адольф делает паузу, смотря на своё отражение в стёклах моих очков, — если с ними что-то случится… Очень жаль… Я оставляю вас, Ваша Светлость, знаете, дела… И не забудьте о встрече… Сегодня же…
В общем, меня ждут на съёмной квартире, не в посольстве. Видимо, кто-то возжаждал тела маркиза и меня приглашают туда, где никому нет дела до происходящего.
Тем лучше…
К школе, где в это время должны были закончиться уроки, я подошёл не в лучшем настроении. Эльфи, присутствовавший при разговоре, всё слышал, Сиджи и Ют тоже многое поняли и все трое помрачнели, один только Веник, после ухода мерзкого Адольфа не сходивший с моих рук, порадовал.
Потянувшись губками к моей щеке, ткнулся в неё носом, откачнулся полюбоваться на меня и выдал, чётко и громко:
— Папа!..
… Ну, тут что можно сказать! Я даже не знаю… Никогда в такой ситуации не был. Но…
Здорово, конечно, что существо, человечек, которому ты уделял столько времени (мягко говоря) сделал шаг вперёд…
Сиджи и Ют выкрикнули одновременно:
— Оме! Он заговорил! Венька!
Эльфи от избытка чувств подобрался ко мне поближе и осторожненько, стараясь не повредить искусный макияж на лице, ткнулся мне лбом в плечо.
Всхлипнул:
— Оме…
Не, оно, конечно, ребёнок начал говорить. Здорово! Но не до такой же степени… не до слёз же…
— Эльфичка, ты что, мой золотой? — тоже стараясь не портить причёску своего омеги, чуть касаюсь его волос на затылке, провожу по плечику.
— Ох, оме, — шмыгнул Эльфи носом и начал нашаривать в сумочке платок, — как представлю, что и у меня скоро тоже вот так…
Ну, у тебя, положим, не совсем скоро — ребёнок Эльфи неискусник, но тоже рано или поздно заговорит.
Я осторожно спустил Веника на мостовую и он, топая крепкими ножками, уверенно пошёл к Сиджи и Юту, смеявшимся от радости. Не дойдя до мальчишек, повернулся ко мне, вытянул ручку с оттопыренным в меня указательным пальчиком и снова высказался:
— Папа!
Оглянулся на обоих омежек — разделяют ли они его мнение и пошёл ко мне с вытянутыми ручками:
— Папа! Ня!
Присев на корточки перед идущим ко мне Веником, я тоже вытянул ему руки навстречу. Веник, видя, что его ждут, рванул со всех ног, я подхватил мягкое и уже увесистое тельце и высоко подкинул в голубое небо, в яркое жёлтое солнце, в тёплый бриз с моря…
Веник сморщился и с восторгом засмеялся, взлетая вверх и, подхватываемый моими руками и немножко левитацией, снова летел к солнцу…
Эльфи приткнулся мне в плечо сзади, Сиджи и Ют, осторожно переступая протезами уцепились за штаны справа и слева и все трое, колеблемые движениями моего тела, подкидывавшего Веника вверх, счастливо улыбались.
Ф-фу-ух!
Хорошего понемножку. Когда слишком хорошо, то тоже плохо. Веник налетался. Положительный рефлекс на разговоры у него появился, омежки мои тоже довольны. Теперь идём к Адельке. У него уроки вот-вот закончатся.
К школе мы подошли вовремя. Сторож — старенький альфа в коричневом жилете и таких же штанах, вытащив огромные карманные (где такие карманы бывают?) часы, шевеля губами, отсчитывал последние секунды, а затем, взял брòнзовый блестящий колокольчик на деревянной отполированной многими годами эксплуатации ручке и, высоко подняв руку, зазвонил…
Спросив у первого выскочившего школяра, где находится кабинет немецкого языка и, подойдя к двери, я прислушался. Из-за двери донеслось мелодичным голоском:
— А теперь, дети, запишите домашнее задание…
Я повернулся к омегам, следовавшим за мной хвостиком (Веника я взял на руки):
— Сейчас закончат…
Шум в школе нарастал. Дети от семи и почти до пятнадцати лет наполняли коридоры, везде мелькали тёмно-синие и белые пятна школьной формы. Крик, шум, топот — кончился последний урок… Как в этом аду работать-то можно?