Решил идти пешком — надо прогуляться, развеяться, так сказать. Машка взгромоздилась мне на плечо и, балансируя хвостом, сидела, балдея от того, что не надо идти самой. Плащ, я, не одевая, нёс в руке, на локте. По карманам топорщились деревянные кружки летающих защитных полей, деревянная рукоятка меча болталась справа, крышечка баклера слева. Я вооружён и очень опасен — бойтесь все! Во внутреннем кармане, за пазухой, лежал кошелёк тонкой кожи с гульденами и свёрнутый в трубку вексель на шестьдесят талеров — завтра, незамедлительно, как только откроется банк, его надо обналичить.
Спустившись к морю, я пошёл вдоль набережной, ярко освещённой круглыми шаровидными фонарями на столбах. Так и до своей улицы дойду потихоньку. Кафешки были полны посетителей. На дощатых небольших сценах или просто около столиков выступали певцы и музыканты — альфы и омеги в ярких причудливых одеждах, кто с лютней, кто с арфой, гобоем или флейтой. Песни и музыка показались мне несколько заунывными, нудноватыми и, как будто, на один мотив. Хотя, может быть, мне так показалось. Как-то так получилось, что я, с момента нашего приезда в Лирнесс, ни разу ещё не бывал в ночных кафе и клубах. У меня дети! Да и не до того было, то лечение, то ремонт, то ещё что…
А здорово! Весело живут лирнессцы. Между столиков в белых передничках сновали официанты, разнося заказы. Раздавался смех. Звенели монетки, бросаемые щедрыми посетителями музыкантам. Где-то танцевали парочки, церемонно удерживая друг друга за талию.
Я уперся в высокий каменный забор, подходивший к самой воде. Надо обойти и двигаться дальше. Огибая обширную территорию огороженную каменной кладкой забора из-за которого выглядывали вершины деревьев, наткнулся на широко распахнутые ворота, ведущие внутрь огороженной территории. Там, под раскидистыми деревьями, ярко горели шаровидные фонари, невысокое крыльцо большого каменного двухэтажного дома приветливо приглашало внутрь, судя по всему, ресторана. А не заглянуть ли?
Машенька, со мной пойдёшь? Нет? Ну, тогда домой беги. Скажи там, что скоро буду.
Кошка спрыгнула с плеча и умчалась вдоль гомонящей голосами набережной, а я взошёл на крыльцо и открыл стеклянные двери…
Небо. Выское, белёсое. Выжженное яростными лучами Эллы. Оно надо мной. Холодно. Ох. Что ж так тело-то ломит? Пытаюсь вдохнуть поглубже и захлёбываюсь кашлем. Яростным, душащим, разрывающим лёгкие и голову. Из приоткрытого рта через трясущуюся губу тянется нитка подкрашенной кровью слюны.
— Бп-пе… Эп-пе-е… Эп-пе-е-е, -
беспомощно выдаёт моё горло — я увидел подошедшего ко мне Эльфи. Какого-то повзрослевшего, даже постаревшего. Лицо омеги со следами увядающей красоты заметно округлилось, да и сам он стал плотнее, из-под просторной рубашки заметен живот. От избытка чувств, вызванного появлением моего Личного Слуги, в промежности потекло, внутренние поверхности бёдер стали горячими.
— Ну, что там? Опять? — послышался мужской голос — к нам подошёл высокий молодой парень с ярко-синими глазами. Альфа.
— Да, господин барòн, оме опять…, - ответил Эльфи, горестно сморщившись.
Веник?
— В-в-е-е… — улыбаюсь, протягивая ему навстречу руку.
Рука тонкая, трясущаяся. С изуродованными хондрокальцинозом опухшими суставами, морщинистая, со старческими пигментными пятнами и чёрными отросшими ногтями потянулась к парню…
Что это? Это что такое, а? Голова как чугунное ядро, вот только что, еще на грани сна, она была в порядке, как осознав себя проснувшимся, я почувствовал всю прелесть тяжелейшего похмелья и тупую разрывающую головную боль. Снова ко мне пришло видение будущего. Не хочу… такого будущего не хочу…
Лежу на животе. Рядом кто-то… Дышит на меня парами алкоголя. Проявившийся глаз дракона показывает мне помятое лицо омеги. Лежит на животе, лицом ко мне. Лицо знакомое. Короткие сивые кудряшки. Полуоткрытые пухлые сочные губы с расплывшейся полустёртой помадой. Густые ресницы накрашенных глаз со смазанными стрелками. Глаза закрыты. Я тяжело вздохнул. Воздух, пропитанный алкоголем, вырвавшийся из моего рта, шевельнул тонкую светлую прядку волос лежащего рядом. Длинные ресницы дрогнули, голубой глаз омеги открылся, зрачок расширился, узнавая и пугаясь одновременно — голова омеги залилась яркой желтизной с крохотной красной точкой в самой середине.
— Не ссы, пацан, — сиплю пересохшим горлом, — прорвёмся… — я же прекрасно помню (?!), что мои глаза способны довести до обморока кого угодно.
Ох-х-х… Как тяжко-то!
Где-то за спиной, в сторòне, завозились, заскрипели пружинами дивана. Чмокнул звук поцелуя…
Там-то ещё кто? Энергетическое зрение показывает два крупных человеческих силуэта. Один спокоен — тело наполнено сине-зелёными волнами — спит. А второй, с желтизной дискомфорта в промежности и краснеющей возбуждением головой. Вдыхаю глубже и нос наполняется запахами секса, альфовских и омежьих феромонов. В панике вслушиваюсь в свой организм… Не… Никто, вроде, на мою задницу не посягал…