Ночью ходил за своей заначкой. Ну, как своей. Те два посольских мудака не возражали, а я не отказывался. В общем, после двадцати часов — здешней полуночи, в полвторого ночи опять пошёл на дело. В этот раз без Машки. Дорога до посольства находящегося в Серебряном крейсе мне была известна из голов посла и его помощника. Посольская охрана, сильно поредевшая после моего с ней столкновения, меня не заметила. Начальник охраны альфа-искусник в полвторого спал. Вообще, в посольстве искусником был только он. Ну, а остальные мне не соперники. Потайной ящичек в бюро в кабинете посла не сопротивлялся. Такое же бюро, только попроще видом, в кабинете помощника посла тоже не нашло, что возразить моим притязаниям. Старательно обходя спальню искусника, пробежался по посольству — особняк был большой и в нём были квартиры почти всех, кто работал в посольстве Тилории, за исключением так называемого техперсонала. О! Вот и голубки наши. Два альфовские тела, переливающиеся зелёно-синими волнами и желтеющие натруженными задницами, хорошо видные сквозь стену, спят вцепившись друг в друга — работает запечатление, работает! А там кто страждет? В соседней спальне беспокойно ворочается омега. Возраст за тридцать точно. Видимо супруг посла. Один из. А где ещё двое? А вот и они. Вместе спят. Один по возрасту ближе к сорока, а его напарник самый молодой из всех троих. А точно они супруги посла? Должны быть они. Весь этот этаж особняка отдан под квартиру посла. Комнат десять, если не больше. Прислуга внизу. А здесь посол с любовником, спальни его супругов, два из которых нашли утешение в объятиях друг друга и три детских. Одна для альф — в ней подростки, вторая для таких же омег — там их двое и ещё одна — в ней трое, двое совсем мелких и один побольше. И детей у него семеро по лавкам, два альфы и пятеро омег.
Проскакиваю телепортом в спальню одинокого супруга посла Тилории. Пахнет духами, притираниями (здешняя косметика) на травах. Миловидный омега беспокойно разметался по широкой кровати с шёлковым балдахином. Стёганое, блестящее шёлком одеяло скинуто на пол. Белоснежная ночнушка задралась выше пояса, открывая нежную кожу подтянутой попки. Омега лежит на животе. Длинные чёрные волосы разметались по высоким подушкам и перепутались. Утром не расчешет — почему-то пришла в голову мысль.
Слышится слабый стон, омега во сне елозит ногами по простыне. Снова затихает. Чуть потянув носом, чувствую, что он мокрый — видимо, снится что-то такое… Неудивительно. Сколько дней прошло со времени моей встречи с послом? Где-то декада… В тридцать с лишком омеги достигают пика сексуальности, а тут такое воздержание…
Пожалеть что ли?
Ночнушка безжалостно, но совершенно нечувствительно сдёрнута со спящего. Белая нежная кожа спины с косточками позвоночника… угловатое плечико… засунутая под щеку рука… круглая мягкая попка… стройная, согнутая в колене ножка… и другая выпрямленная на всю длину… розовые пальчики и такая же розовая пяточка…
Что тебе снится, крейсер Аврора?
Вся моя одежда, разом сдёрнутая той же самой телепортацией, почти беззвучно упала посреди спальни. Подтянутое (да, да у меня под кожей жира нет) обнажённое тело приникло к спящему сзади. Быстрое нажатие чуть ниже и левее пупка и вот мой не самый большой солдат готов к труду и оборòне. А омега так и не просыпается (трудно проснуться, находясь под воздействием менталиста!). Пристроившись между им самим разведённых ног, оперевшись на локоть, я, проведя пальцами по спине и нежному боку, дотягиваюсь до крупного соска, двумя пальцами прихватываю его и, наклонившись над спящим, медленно, тягуче, с прикусом, целую между лопаток, прямо в торчащую косточку.
Омега, Кирс, как я выяснил, прошерстив его голову, Кирс фон Краутхайм, урождённый фон Мессинг, повёл головой, потёрся щекой о руку, на которой лежала его голова… Спи, спи, хороший мой. Тебе нельзя просыпаться… Твой истинный мудак-посол, а проснувшись ты не захочешь ничего… Как ребёнок зачмокал губами. Изогнувшись сильнее, поцелуями спускаюсь по спине ниже, омега, под моими губами выгибается, дышит чаще, снова стонет, и выдаёт:
— Эмочка…
О как! Посол-то у нас Эмочка, оказывается.
Нахрен Эмочку!
Сегодня ночью Кирса будет пялить, жестоко пялить оборотень с охрененного размера собачьим членом с узлом размером почти с его, Кирса, голову.
Лес. Сырой ночной лес. Обнажённый Кирс стоит на мягком и вовсе не холодном, как могло бы показаться, мху. Полная Лалин светит сквозь ветви деревьев. Тишина. Тишина такая, что омега слышит как бьётся его сердце. Едва слышный шорох откуда-то справа… А нет, теперь слева. Тихие острожные шаги… Кто-то лёгкой рысью бежит между деревьев, огибая низко наклонённые ветки. Мелькнула тень, промчавшись за спину. Оробевший омега обернулся, пытаясь разглядеть неведомую зверушку. Нет… никого…