— Так разве бывает? Я, конечно, не искусник, но не слышал, чтобы кто-то мог кого-то инициировать… вот так… просто, — Тёмный Ящер снова волновался, сделал пару шагов по кабинету, вернулся на место.
Крылья носа ректора дёрнулись, почуяв запах феромонов консилиариуса. Чего это он?
— Максимилиан вообще… говорит, Великая Сила этому оме покровительствует. По его заверениям, оме много чего может как менталист, — выдохнул ректор, — я ему верю…
Помолчал.
— Ладно, давай пока так — объект из-под надзора не выпускать. При первом подозрении — доклад мне, там будем решать по обстановке. Ликвидаторы пусть будут в готовности. На всякий случай. И думайте, думайте, консилиариус, как он попал в город с западного направления? Я думаю, установив это, нам многое о нём станет ясно.
Тёмный Ящер молча склонил голову в согласии.
— Уа-ха-ха… Машка! Отстань! Дай поспать…
Я потягивался на кровати, а тяжеленная кошка, в последнее время поздоровевшая ещё больше, медведем топталась у меня на груди.
— Вон ещё даже Веник спит, — привёл я в качестве аргумента нашего мелкого-жаворòнка.
Ребёнок спал на спине, раскинув ручки в сторòны в своей кроватке слева от меня, распашонка задралась выше пупка, а больше на нём ничего и не было, крепкие ножки, перетянутые складками кожи, уже не такие пухлые, как два-три месяца назад, согнуты в коленях и разведены в сторòны.
«Мужик будет — что надо» — подумалось мне.
На ночь штанишек я на него не надевал — было жарко и, как я заметил, Веник, перегреваясь, дольше капризничал, не желая засыпать. К тому же, по утрам, едва светало, он, перебравшись на мою постель и спустившись на пол, первым делом садился на горшок, слив накопившееся за ночь, снова забирался ко мне и здесь сон для меня заканчивался — ребёнок бесцеремонно топтался по мне, давя на живот и бока локтями, коленями и ладошками, теребил волосы, путая их так, что Эльфи, расчёсывая меня по утрам, бурчал себе под нос о домовом, который был недоволен хозяином и за что-то мстил мне таким образом.
В последнее время, Веник, придумал ещё одну штуку. Так как спал я без одежды — в одних трусах, и одеялом порой не укрывался совсем, то мелкий хулиган, улучив момент, когда под утро я раскидывался по широченной кровати на спине, с каким-то голодным чмоканьем нападал на один из моих сосков. Омежьи соски были больше сосков альф (это естественно) и, само-собой, гораздо чувствительнее. Поэтому частенько по утрам я просыпался от острого чувства боли, смешанного со щекоткой и отдалённого, тупого удовольствия, уходившего куда-то вниз, к промежности. В общем хорошего немного.
Кошка, громко и настойчиво муркнув, ткнулась мокрым носом мне в щёку.
— Уйди! — я повернулся на бок, натягивая на себя тонкое одеяло.
Когтистая лапа, протянулась под ним и цапнула меня за ягодицу.
— Ай!
Я сел на кровати. Кошка с довольным видом сидела рядом.
— Мя-я! — вставай, кожаный мешок.
Да что такое-то? Она себя так никогда не вела…
Зевая, я спустил ноги на пол, нашаривая тапочки — розовые (!) кожаные шлёпанцы, расшитые цветами и травами — результат работы башмачника по заказу Эльфи для своего сюзерена. Как ещё ему ума хватило каблук к ним не приделывать? Хоть бы спросил…
Потягиваясь, встал, запустив руки за затылок глубоко в волосы, тряханул, издавшей соломенный шелест, гривой. Зевнул, раздирая рот.
— Ну, что там у тебя?
Она ведь не просто так ко мне пристаёт, чего-то ей надо. Накидываю молочного цвета халат с вышивками на лацканах. Тоже Эльфи подогнал. Правда, вышивку делал я сам — тренировался. Вроде ничего.
Муркнув, кошка спрыгнула с кровати и, оглядываясь на меня — иду или нет — пошла в гостиную, а затем, топая по ступенькам лестницы, повела меня за собой вниз, на улицу.
Та-а-а-к!
И кто это?
На скамейке, стоявшей в нашем дворике, свернувшись калачиком, положив голову на свёрнутый плащ и узелок и подсунув руки под щёку, дремал мальчишка. Альфа.
Машка села перед скамьёй со спящим — вот привела, забирай.
Я присел на корточки перед лицом ребёнка. Кого-то он мне напоминает?
Лицо исхудалое, под глазами синие круги, на губе ссадина, давняя, но всё равно заметно. А одёжка-то на нём недешёвая… Рубашка хорошего полотна, крепкие синие штаны до колен, белые чулки, башмаки с пряжками, жилет с вышивкой. Так-так…
И кто это у нас тут?
Я, стараясь не разбудить спящего, положил руку ему на голову. Волосы мягкие какие…
Сынок-альфа незабвенного барòна-посла Тилории! Папа у него Кирс. Из дому сбежал. Машка шла за ним от самого дома и привела к нам. Она-то откуда его знает? А! Понятно… Ох, ё! Ну, семейка!
А парнишка-то непрост… Непрост.
Мы только недавно говорили с Максимилианом о детях. О поисках среди них кандидатов в искусники-менталисты. И вот на тебе!
Перебирая воспоминания Йорга, а это был он, Ёрочки, как его звал братик-омега, я видел и произошедшее с ним и то, что в своё время смог заметить, копаясь в мозгах второго Оле и Сиджи с Ютом. Ребёнок был способен стать искусником. Причём, искусником-менталистом!
Ну-ка, иди сюда…