Аделька отвел Йорга в комнату, предназначенную Венику, но пока пустующую в силу малолетства будущего хозяина. Шкаф для одежды тут был, кровать я Венику сразу делал взрослую — нечего плодить лишние сущности, подгоняя место для сна под растущего как не в себя ребёнка. Стол, пара стульев, занавеси на окнах — в комнате было два окна — на восток и на запад, и я даже подумывал — не сделать ли третье — на море, как у меня в кабинете.
— Ёрочка, пойдём мыться, — сказал я оглядывающему светленькую комнату примерно восемнадцати квадратов, альфе.
Он, услышав предложение о помывке и, как следствие, о необходимости раздеваться перед незнакомыми людьми, съёжился, прижал узелок с вещами и плащ, так и захваченный комом со скамьи, к груди. Я подошёл к мальчику и пока он не надумал себе всякого, погладил по голове, подкрепляя просьбу гипнозом. Вот. Вот так.
Ванная у нас тут, рядом. Только дверь открыть. Пока ей только один Аделька пользуется — живёт на втором этаже вместе со мной и Веником. Но мы с мелким моемся в моей личной. А у этой теперь ещё один пользователь появился.
А тащу я его туда, потому, что мне надо осмотреть тело Йорга. Так-то из его головы мне известно, что отец немилосердно лупил его ремнём, да любимый братец не жалел кулаков и члена, но лучше всего посмотреть собственным глазами — он, ведь, клиент Лисбета по сути…
Н-да… мощи… Избитые, исцарапанные, изнасилованные мощи. Особенно мне не понравилась спина, исполосованная следами, где синими — свежими, где уже начавшими переливаться всеми цветами радуги, синяками с кровавыми ссадинами и старыми болячками оставшимся от ударов ремня.
Загипнотизированный мной Ёрочка не сопротивлялся осмотру, а я даже в попку заглянул. Ребёнка (а кто он?) отмыли в тёплой воде, два раза прополоскали волосы от душистого мыла — своё пожертвовал! Эльфи мне специально покупает какие-то снадобья для волос — я и не лезу в это даже…
Затем, завернув голого альфу в махровую простыню-полотенце, я вынес его на руках из ванной, уложил в расстеленную Сиджи и Ютом кровать и до самого носа укрыл одеялом.
Глаза Йорга слипались — сказывалась нагрузка от моего воздействия.
— Голова болит, оме… — едва слышно шепнул он и отрубился.
Ну, спи, спи. Тебе надо. А в гости к послу придётся заглянуть ещё раз… Непременно…
Темнеет. Грохают решётки. Санитары, звеня ключами на больших проволочных кольцах, проходят по коридору. Где-то завывает, закатывается голос. Пахнет мочой и едким кислым потом — метаболизм психически больных меняется и пот приобретает резкий неприятный запах, что мучительно для острого нюха альф и омег. Звенит цепь на пациенте в комнатке с решётчатой стеной напротив. Там буйный.
— Эй, слышь, — голый альфа-псих из комнаты напротив, с цепью на шее, вмурованной в каменную стену его комнаты, стоит у самой решётки, держась на неё руками и натягивая цепь, — ты кто? Вон, видишь — тут пауки кругом… пауки… кругом пауки…
А кто я? Не всё ли равно…
Переступая босыми ногами по железным прутьям и мотая из сторòны в сторòну здоровенной альфовской елдой, псих полез по решётке вверх. Длина цепи была недостаточной — только к решётке подойти и по мере подъёма по металлическим прутьям, голова психа опускалась ниже и ниже — цепь его не пускала. Тощие исцарапанные ноги дотянулись до потолка и он повис вниз головой, уцепившись ногами за решётку. Громко выпустив ветры, больной начал мочиться. Жёлтая струя лилась, попадала ему в лицо, разбрызгивалась в сторòны, а он только хихикал, утираясь дрожащей рукой.
Подскочили дюжие санитары. С грохотом открыли железную дверь из круглых, в палец толщиной, прутьев. С трудом отодрали психа от решётки и споро начали пеленать вырывающееся мокрое и скользкое тело в ремни.
— А-а! Пауки! Пустите! — орал тот что есть сил, будя и беспокоя окружающих пациентов.
В соседней камере поднялось с нар, заметалось, забегало, звеня цепью, лохматое, в белой рубашке, тело:
— У! У! У! — заукал ещё один больной.
Один из санитаров сунул психу-пауку кулак в солнечное сплетение, тот подавился криком и сипло заполошно дышал, бормоча что-то неразборчивое.
Жидкий свет Лалин шёл сквозь решетки на окнах, и на полу лежала тень, похожая на сеть. Было страшно.
Санитары ушли, оставив связанного альфу на нарах. В комнатах с решётками стало тихо.
Привставший было Вивиан лёг и притаил дыхание. Он с ужасом ждал, что его тоже могут ударить. Ворвутся санитары и стукнут. Его охватил такой ужас, что перехватило дыхание. Точно кто взял серп, воткнул в него и несколько раз повернул в груди и в животе. От боли он укусил подушку и стиснул зубы, и вдруг в голове его, среди хаоса, ясно мелькнула страшная, невыносимая мысль, что, наверное, такую же точно боль должны были испытывать годами, изо дня в день и люди, бывшие с ним тут, в лечебнице.
Он вскочил, хотел крикнуть изо всех сил и бежать скорее, чтоб вырваться отсюда, искать… кого-то… ему надо найти кого-то, но из груди не вышло ни одного звука, и ноги не повиновались. Задыхаясь, он рванул на груди рубаху, которую на него тут надели, порвал её и без чувств повалился на нары.