Я вышел из сознания Руди. Сил не было и рука моя, обхватывавшая его затылок, упала. Гризелд, увидев, что со мной что-то не то, встрепенулся, забеспокоился. Я дотрòнулся до его руки — сиди, мол, всё в порядке. Успокоенный гипнозом Гризелд остался сидеть. Руди не двигался, бессмысленно уставившись в стол с чайными проборами. Делмар, видевший моё лицо, тоже забеспокоился. Я поднял на него ставшую вдруг каменно-тяжёлой голову и шепнул:
— Подняться помоги…
Альфа, развевая полы своего халатика подскочил ко мне, поднял на ноги и, закинув мою руку к себе на плечо (он ниже меня!) и, обхватив второй за талию, повёл в дом. Касаясь его кожи мне стали понятны его действия — альфа запал на меня. И запал в тот момент когда я, ударяясь в загул в борделе Юргена, провозгласил своё ставшее теперь уже знаменитым — и это тоже я увидел из его памяти — «всех люблю на свете я». Концепция всеобщей любви, подкреплённая нерассчитанным по силе внушением, оставила в памяти всех участников пьянки неизгладимый след. Ночные бабочки из борделя Юргена, охрана и обслуга запомнили её и все участники непотребного действа стали относиться друг к другу, так как и было внушено — с любовью. На Вивиане, например, это сказалось не лучшим образом — он затосковал и, сорвавшись в глубины психического расстройства, отправился на поиски его источника. Делмара тоже это грызло, но он был гораздо более стабильным психически и потому, увидев меня, всего лишь обрадовался и, первым услышав требование Руди о чае, вызвался накрыть стол. А остальные ждут… Меня ждут. Как только узнают, что я пришёл, разорвут на сотню маленьких медвежат.
— Солнце, — попросил я тащащегося от обнимашек со мной, пусть и вынужденных с моей сторòны, альфу, — веди меня к себе. Что-то нехорошо мне…
Нос мой захлюпал. Сопли что-ли? А, нет, не сопли… Кровь…
Делмар, увидев, что дело не ладно, неизвестно откуда выхватил кружевной надушенный платочек (где, интересно он его держал? Из одежды на нём только прозрачный халатик по ягодицы длиной и стринги. В стрингах что-ли?!) и приложил к моему носу.
На первом этаже по случаю дневного времени было пусто — пока ещё рано для работы. К вечеру — да, там будет людно, а сейчас…
Вертя задницей и постукивая невысокими каблучками туфелек с белыми меховыми помпонами, Делмар привёл меня к себе в номер, я прилёг на диван — решил, что монструозная широченная кровать с розовым шёлковым бельём не по мне. Делмар тут же пристроился рядом со мной на пуфике, скромно сложив ножки и теребя окровавленный платочек в руках. Ну, ни дать, ни взять, скромная девушка…
— Оме…, - голос альфы никак не соответствовал его полу, так могла бы разговаривать девочка на Земле — девочка не в смысле возраста, а в смысле пола — операцию что ли делал, — я… мне… можно мне рядом с вами?..
Он помолчал и выдавил:
— Побыть…
Да побудь — чего уж там… побудь…
Я молча успокаивающе коснулся руки Делмара с изысканно-изящными длинными пальцами с розовым перламутровым маникюром:
— Я полежу у тебя… Там… если Юрген бухтеть будет… Ну, типа, место занял… ты его ко мне пришли…
Я утомлённо замолчал… Раздеться бы надо… А то так, как был, прямо в костюме новом на диван завалился. Штаны-то, хрен бы с ними, а сюртук жалко — грызла меня жаба, не давая расслабиться.
Из последних сил прошептал:
— Раздеться бы… надо…
Делмар подхватился с пуфика, засуетился, приподнимая меня с дивана, дрожащими пальцами расстёгивал пуговицы сюртука и жилета. Сдёрнул с меня неподатливую одёжку, сунулся расстёгивать штаны — здесь я уже не сопротивлялся его напору, не смог и с дрожащими губами, стуча каблучками, в панике выскочил из номера за подмогой. Вскоре вернулся со здоровяком Роланданом, альфой-пассивом.
— Роличка, вот…, - ломая пальцы, хныкал Делмар, — я его раздеть хотел… А он… а он…, тяжёлый слишком, — едва не рыдал Делмар, переволновавшийся от близости маркиза и страха за него же.
Здоровяк Роландан в одних просторных штанах из полупрозрачной кисеи, не скрывавшей ничего, погладил, широченной как лопата ладонью, светлые волосы Делмара и прогудел:
— Ну, эт ничего, Делик, ничего, сейчас мы его уложим… Только, уговор… я тоже с ним рядом…
— Ты что! — слёзы тут же высохли на щеках мгновенно разозлившегося Делмара, — ты что! Я с ним буду! Я! Понял!
— Не ссорьтесь… девочки…, - выдал вдруг маркиз, и продолжил, — уйду я от вас… злые вы…
Сердце Делмара разорвалось от обвинений, выдвинутых маркизом. Ну, да… нечего Роландану рядом с оме делать… Но я же не такой… Просто… Прав маркиз… злой я… и нехороший…
— Прости меня, Роличка, прости… правда, я не хотел…
— Ну…, - гудел добродушный Роландан, смущённый признанием Делмара и правда, пользовавшегося в борделе славой вредины.