Почувствовав жалость к самому себе и желая избавиться от неё как можно скорее (я бесчувственный Железный Дровосек без страха и упрёка, ведущий за собой всех своих приближённых в светлое будущее — только так и никак иначе — а если иначе, то надолго меня не хватит — перегорю, а внутренне перегоревший менталист — это страшно, как ядерный реактор, пошедший в разнос), я…
Но погоди… не всё ещё… не всё… А хочешь, Саня, вот так чтобы было?.. ведь хочешь этого…
Перед внутренним взором предстал привязанный распяленными руками к горизонтальному брусу Гризелд, спиной ко мне, и я, распустив плетёный в шесть полос кожаный кнут, с размаху, со свистом и оглушительным щелчком, с оттягом бью его по обнажённой спине. Он вскрикивает, на белой коже наискосок вспухает тёмная полоса, из под неё быстро беззвучно бегут багровые струйки, частыми полосами расчерчивая поясницу. Я потряхиваю рукой, кожаные полосы кнута, как змеи, кольцами вьются по полу, скрипят… Новый удар, теперь без замаха и новая полоса на мраморной коже омеги, теперь вертикальная, чуть правее позвоночника… Гризелд задыхается от удара, от боли теряет сознание и черноволосая головка никнет, как бутон завявшего цветка. А из раны с лохмотьями кожи по краям натекает и натекает, окрашивая правую ягодицу багровым.
Взмахнув кнутом перед собой вправо и влево, стряхиваю с плетёных тугих сыромятных полос кровь — иначе кнут размокнет раньше времени и, отступя на шаг и размахнувшись, снова бью по теперь уже бесчувственному телу… И ещё… ещё… ещё… ещё… Бешенство, неукротимое бешенство захлёстывает меня, грудь моя, лицо, руки — всё покрыто кровью. Спина омеги до костей изорвана в клочья, руку ломит от усталости, а я, задыхаясь и закрыв глаза, выпускаю кнут из руки, делаю шаг к ещё живому, привязанному телу. Тяну руку, запускаю её в густые короткие волосы… Поворачиваю безвольную голову давно обеспамятевшего существа к себе и заглядываю в белое как бумага лицо…
… Жёлтые сполохи предвестника демонического оборота замелькали в моих глазах. Что это?! Что это было?
Обхватываю руками стройное тельце Гризелда, осторожно прижимаю его к себе. Сильнее. Не сломать бы… Он рад этому и сам вжимается в меня. А я запускаю пальцы в его волосы на затылке, укладываю голову омеги себе на плечо и застываю так, бессмысленно смотря в открытую в пустой коридор дверь класса.
Жду.
Что будет дальше? Демон опять проснулся? Если так, то телепорт куда-нибудь подальше… Над морем, например. На остров… Там приду в себя… Или разнесу его в клочья…
Гризелд, не зная о происходящем со мной, невесомо счастливо вздыхает в моих руках и обнимает в ответ. Держи меня… держи… не выпускай… иначе, сорвусь и ты умрёшь… держи, мой хороший…
И куда тебя теперь? Мне с тобой рядом быть никак нельзя… Просто бросить? Омега же. Сила его знает до чего он дойдёт в тоске…
А если реально замуж? Муж истинным для него станет. А там медовый месяц… забеременеет и не до оме Ульриха станет. Мысль, конечно, хорошая. Но… У меня под рукой нет подходящего альфы. Ёрочка не в счёт — мелкий пока для этого. Да и рано ещё ему жениться.
— Пойдёмте, господин Гризелд, погуляем, — шепчу ему, ткнув губами куда-то за ушко, — ага?
Гризелд, не в силах оторваться от меня, молча кивает головой. Вот и хорошо. Вот и ладушки. Ножками попереступаем — авось дельная мысль придёт.
Попереступали. Ходили, ходили под ручку друг с другом по улицам Лирнесса перебегавшим вверх и вниз. Гризелд шёл со мной не задумываясь — лишь бы с оме рядом. А я тоже как-то отвлёкся. Расспрашивал его о школе, об учениках, сам что-то рассказывал. Но видимо, чему быть, того не миновать. Выйдя из-за поворота и взглянув вниз, в сторòну моря, я с удивлением узнал высокий каменный забор, сад и гостеприимно распахнутые ворота борделя Юргена. Однако!
Вот думал про блядей и на тебе! Пожалуйте. Всё к вашим услугам. Так-так. Про кого я там вспоминал-то? БДСМщики…
Да.
Навстречу мне как старому знакомому вышел Красный Руди. Гризелд, не понимая куда я его привёл, а я специально не стал говорить, любопытствуя, вертел головой и таращил свои серые глазищи. В дом мы не пошли, а завернули в сад. Руди, в чёрной просторной шёлковой рубахе и тоже шёлковых, в обтяжку, брюках-клёш, всё как я ему советовал, шёл с нами. Вопросов не задавал, а только косился на Гризелда. Отыскав в глубине сада уютную беседку с парой столиков я шёпотом попросил Руди накрыть нам столик для чаепития и остаться с нами. Тот с готовностью согласился — кто может воспротивиться желанию менталиста, подкреплённому внушением?