Но… Надо щадить людей… Поэтому…
— Руди, — начал я негромко, — давайте останемся друзьями… Хорошими друзьями… Друзья же, Руди, не продаются и не покупаются… А на что люди способны ради дружбы… — здесь я пафосно воздел руки вверх.
— Оме, если вам нужна моя жизнь… — начал альфа, придя к каким-то своим выводам (а ты ведь, нарочно его к ним толкал, Саня), — возьмите её, — закончил он решительно.
— Ох, Руди, не надо так говорить… Не надо… Кто знает, как сложится наша жизнь? Вполне возможно не вам, а мне придётся… — остановился я на полуслове, — Люди дружат ведь не для этого, Руди… Посему… Да, кстати, — я резко сменил тему разговора, ставшего меня напрягать, — а как вы чувствуете Великую Силу?
— Оме, Сила не та… Я не понимаю… Она со мной… Но всё не так. Вода, воздух, огонь, земля — всё это есть, но я с ними работал в Схоле и потом, после… а теперь они откликаются по-другому… иначе…
— Хм… интересно… интересно, — я задумался. Он был стихийником. Всего альфам доступны два направления работы с Великой Силой. А, нет! Теперь три. Ёрочка. Но Руди точно не менталист. Значит, что? Либо-либо. Если он говорит, что теперь не может использовать стихии, то — правильно! Он — артефактор!
Но надо проверять…
— Знаете, что, Руди? Вас надо проверить. В Схоле. Сегодня я туда не планировал идти, а вот завтра… Как? Вы согласны?
Руди, не спускавший взгляда своих красных глаз с моего лица и следивший по нему за ходом моих мыслей, согласно затряс головой и снова потянулся к моей руке.
— Руди! — пришлось прикрикнуть на альфу, — Отлично! Я вижу, что вы согласны. Тогда жду вас завтра в девять часов у портала в Схолу. А сейчас вынужден откланяться… — я поднял кисти рук вверх — чего-то жрать захотелось немилосердно. Ещё бы! С утра пораньше за дела принялся не евши.
— Пойдёмте, Руди, я вас провожу…
Вместе с Руди мы прошли вниз, до самой Шнорштрассе. Возвращаясь, я остановился у пристроя полюбоваться гибким стройным телом Жизи, так и вертевшегося с ног на голову возле страхующего его Лотти.
О! А это идея!
Пьеса. У меня есть для них пьеса…
— Супруг мой, я пришёл поговорить с вами…,- Кирс замялся, подбирая слова.
Эммерих фон Краутхайм сидел у себя в кабинете и перебирал бумаги. В основном счета посольства. Денег на его содержание категорически не хватало. Ведь, были же. Были. Выписка из банка свидетельствовала, что несколько дней назад, некий Хайнц Вебер, предъявив подписанный им, Эммерихом, вексель, снял со счетов посольства шестьдесят (!) талеров. Номер аусвайса подданного Лирнесса в банковских книгах почему-то не указали. Клерки только руками разводили — ошибка, мол, извините, больше не повторится.
Судиться с банком? Не смешно… Кто он тут, в Лирнессе? Да теперь уже никто, по большому счёту… Гильдия финансистов горой встанет за своих. У них прямой выход на ректора Схолы есть. А деньги-то он печатает…
Оставшиеся трое охранников посольства и их начальник Кёлер сбились с ног, разыскивая этого Вебера. Результатов пока не было…
Задницу, за ночь натёртую любовником почти до крови, саднило и посол, морщась, жался и переминался в просторном кресле…
Дагмар всю плешь проел: Лиутберт заболел, лечить надо. А как? Целители Лирнесса, славившиеся на весь цивилизованный мир своим искусством, разводили руками: у Лиутберта что-то с головой, что именно никому не понятно — они дважды собирали консилиум. Пятнадцать гульденов пришлось заплатить! Сам старший сын ничего пояснить не мог. Головой не бился, болей нет, чувствует себя нормально… Сидит как болван, хлопает глазами да улыбается. Скажешь встать — встанет, а не скажешь так и будет сидеть весь день с каменным лицом… Жрёт только, как не в себя… Морду наел… Старших омег пристроить не удалось. И, ведь, просватал было уже обоих… Ещё пара лет и никто не возьмёт… Да и с приданым… Нету его… Совсем… Ни короля, ни Тилории, ни барòнства, ни денег… Скоро прислуге платить… да за воду… да за вывоз мусора… да за продукты с дровами… Лошадей продать придётся… Талеров десять выручим…
Кирс ещё этот…
Омега сидел напротив супруга с платочком в руках и тискал его в побелевших пальцах.
Эммерих поднял глаза от стола с документами. Хм… А Кирс-то… Омега волновался и щёки его алели, покрытые румянцем. В свои тридцать пять он был весьма привлекателен, но супруг давно уже не обращал на него внимания. Сейчас волнение Кирса передалось Эммериху по их связи истинных и посол посмотрел на супруга новым взглядом.
— … мой сын, Йорг… я знаю, что вы не любите моих детей, но от этого они не перестают быть вашими, — продолжал Кирс, — он пропал… И я не знаю, что с ним. Кларамонд говорил мне… просил меня не беспокоиться, но если в вас есть хоть капля сострадания…, - Кирс прижал руки к груди и широко раскрытыми налившимися слезами глазами смотрел на супруга, — скажите мне — где он?
— Я…, - Эммерих с трудом вспоминал, что же такое произошло с его вторым сыном-альфой, — я…, - начал он перебирать бумаги на столе, а — точно! — с нашим сыном всё в порядке, Кирс… я отправил его… я дал ему разрешение на учёбу в Схоле Лирнесса… да…