А Кирс-то… надо как-нибудь его в спальню…
Острая боль в анусе прòнзила Эммериха до самого затылка и он поморщился.
— Н-но… он… там ведь искусники учатся… Он, что стал искусником? Но когда… и почему вы мне не сказали об этом? — задал Кирс резонный вопрос.
Искусником? Да… и правда. В Схоле ведь только искусники могут учиться. А ведь я же писал… писал разрешение. Кому? И где оно?
Эммерих с удвоенными усилиями рылся в бумагах на столе. Затем остановился. Снова воззрился на супруга так со слезами на глазах и сидевшего перед ним. Морщась от дискомфорта в натруженной заднице, откинулся на спинку кресла:
— Хорошо, Кирс, я даю вам своё разрешение на посещение Схолы… Можете туда сходить. Повидаете Йорга…
— Благодарю вас! — Кирс склонил голову и слёзы, державшиеся в глазах, скатились по щекам.
А надо, надо бы его навестить, думал Эммерих, глядя на пробор в волосах склонившегося супруга. Как-нибудь вечерком заглянуть к нему в спальню. Задницу снова дёрнуло и барòн поморщился.
После завтрака, пока ещё есть время до проверки Руди в Схоле, я спустился в пристрой, к лицедеям, и собрал их вокруг себя. Помещение, долгое время стоявшее пустым, наполнилось жилым духом. Топчаны, развешанные по стенам вещи, живой характер Жизи, музыка Лотти, ворчание Улофа — всё это наполняло пристрой жизнью.
— Улоф, у меня есть для вас пьеса…
Стойкий оловянный солдатик. Там всего три действующих лица. И рассказчик. И музыка. Я про мультфильм. Есть кто-то, кто его не видел? Я видел. Помню.
Скорректированный с учётом здешних реалий фильм. Живая картинка появилась в полумраке у глухой стены подвала. На самом деле она появилась только в головах стоявших около меня людей. Но им казалось, что на стене. Все четверо, раскрыв рот, смотрят не отрываясь. Всего восемнадцать минут…
Жизелли рыдал:
— Оме! Оме! Почему они умерли? Сгорели! Так нельзя! Оме!
— Так надо, Жизи… Так надо…, - я потрепал короткие тёмные волосы омежки, — Ты понял чего нужно добиться от зрителей? Как думаешь, если они будут плакать, что будет? Ладно! Все собрались! — я похлопал в ладони, — Улоф! Ты — тролль. Жизи — танцовщик. Людвиг — солдатик. Лотти рассказывает и играет. И ещё. Улоф, там, в начале, идёт музыкальная тема основной песни и играет флейта, из вас кто-то может на флейте?
Старик отрицательно помотал головой.
Я прошёлся между ними всеми и каждому вложил в память слова уже переведённые на немецкий. Там и было-то… Всего пять стихов, считая финальную песню, три у солдатика и два у тролля. Танцовщик молчит. Играет телом. Только Лотти ведёт основную линию рассказчика.
Гипноз к актёрам сознательно не применяю. Они должны впустить в себя эти образы. Прожить их и научиться сами играть. Без меня.
— Улоф, учись фехтовать и орудовать кнутом… — выдал я распоряжение, старик в ответ только пожал плечами.
— Сценографию я вам обеспечу, — размышлял я вслух.
— Что это, оме? — Жизи пристаёт.
— Это, Жизи, то, как должна выглядеть сцена в разных действиях. Там же всё меняется. Солдатик сначала стоит и ходит на столе. Потом видит тебя. Потом тролль появляется. Откуда, кстати, Улоф, будешь появляться, решил уже? Думай давай… Потом они фехтуют. Тролль скидывает солдатика на улицу. Он попадает в воду и тонет. Рыба его съедает. И снова он в комнате. Только на камине. Так что там много всякого…
— Лотти, смотри… Когда ещё всё начинается, то на сцене никого нет. Ты один сидишь на краю сцены. Ногу должен свесить. Одну. Понял?
Старший омега кивнул. Его тоже поразил мультфильм и после просмотра он пару раз он шмыгнул носом.
— Так вот, — продолжал я, — ты негромко рассказываешь, орать не надо. Вот представь, что ты сидишь с кем-то за столом в кафе и этому кому-то рассказываешь о своей жизни. Как вы выступали. Неудачно. Как вас выгоняли. Вам ночевать негде было. Представь, что это было давно. Всё уже перегорело. Ты просто вспоминаешь и рассказываешь. Давай…
— «Было когда-то на свете двадцать пять оловянных солдатиков. Все они были сыновьями одной матери — старой оловянной ложки и, значит, приходились друг другу родными братьями.»
— Лотти, одновременно с рассказом ты перебираешь струны, основная мелодия…
Лотти сев на край топчана — пока и так сойдёт, тихонько касается струн и продолжает:
— «Оловянные солдатики походили друг на друга как две капли воды, и лишь один отличался от своих братьев: у него была только одна нога. Его отливали последним, и олова немножко не хватило. Впрочем, он и на одной ноге стоял так же твердо, как другие на двух…»
Омега, наигрывая, смотрит куда-то вниз, настроение у него раздумчивое, он сам подпадает под магию строк сказки.
— Стоп! — останавливаю я его, — запомнил состояние своё?
Лотти кивает.