Ты одет до кончиков пальцев. Безупречно одет. И пригласив его присесть, причём, реально он сесть сможет только тогда, когда сядешь ты, можешь вести разговоры. Замужний — на отвлечённые темы и даже эти темы давным-давно определены этикетом. Вдовый — как сам решишь. И не улыбаясь! Сука! Не улыбаясь! Улыбка — это приглашение к интимной встрече! А ты что устроил?
Ты же, мудак, ему сейчас практически открытым текстом постель предложил! Да ещё и ему сейчас эмоции противопоказаны категорически.
Или ты?..
Да нет!
Не может быть!
Ты, что, его к Гризелду ревнуешь?
Зарычав от накатившей злости, я упал на колени на пол, уткнувшись лбом в разобранную после сна кровать.
Улька, ты?!
Нет?
Кто!
Как!
Откуда это всё!
Встав, ополоснул лицо холодной водой из крана, раздражённо дёргая телекинезом вещи из шкафа, оделся сам и одел Веника. Натянул на себя тёмные брюки от одного из костюмов пошитых мной для преподавания в Схоле, просторную светло-бежевую рубашку тонкого полотна, повязал жабо на шею. Тонкий, цвета-кофе с молоком, шарф на пояс, носки, светло-коричневые брогги.
Веник, одетый по-домашнему — в тонкой белёной льняной рубашке и таких же просторных штанишках на голое тело, на ногах ботиночки из тонкой белой кожи без носов и пяток, по мотивам Наруто — жарко же, выскочил из кабинета, промчался мимо Руди через гостиную и, топоча по ступенькам, побежал вниз. Я вышел следом.
— Итак, Руди. Я вас слушаю. Что привело вас к нам?
— Оме, я., - альфа вскочил, волнуясь…
— Ну-ну-ну, Руди, успокойтесь. Иначе Великая Сила снова откажется от вас и на этот раз я уже ничего не смогу сделать, — я показал Руди на кресло, которое он оставил и сел напротив.
Неожиданно Руди, подскочив ко мне ближе, опустился на колени и, быстро схватив мою руку, прижался к ней губами.
Тело его содрогнулось и я почувствовал на руке горячие слёзы.
Стоп!
— Руди! — рявкнул я, вырывая руку и вскакивая, — Прекратите немедленно!
Альфа так и остался стоять на коленях, опустив голову.
— Вы понимаете, что можете снова лишиться Великой Силы! — я, схватив здоровенного альфу за грудки, тянул его вверх, пытаясь поднять на ноги. Вытянул, наконец, и с размаху отвесил звонкую пощёчину.
Красноволосая голова мотнулась. Наполненные слезами красные глаза поднялись на меня и смотрели в мои, полыхающие зелёным светом, с отсвечивающим родопсином расширенным круглым зрачком — всё это я увидел в отражении его глаз.
— Сел! — я толкнул альфу в кресло.
Сам плюхнулся напротив. Выдохнул.
— Руди! Вы идиот! По-другому я вас назвать не могу! Включите, наконец, голову. Вы — искусник. Снова. И вам надо. Надо! — надавил я голосом, — Надо забыть о том, что вы чувствовали и переживали всё то время, когда вы были лишены Великой Силы. Теперь вы — терминатор! С каменной рожей. Минимум месяц. А лучше полгода. И только тогда, когда вы снова научитесь сдерживать эмоции, я разрешу вам… Нет! Это не то… Короче, забудьте по эмоции. У вас их нет. Полгода.
— Но… оме… я хотел. Я вам так благодарен. Вы, оме, появились в моей жизни…
— Я не закончил, Руди! — оборвал я излияния альфы командным голосом, — по Гризелду… — тут я вздохнул, — с ним вы тоже можете начать встречаться или если хотите пожениться… Но тоже через полгода. И запомните, Руди! Супруг у вас может быть только один. Иначе… Вам должны были говорить об этом в Схоле…
Альфа кивнул красноволосой головой. Говорили. Точно.
— Так вот, — продолжил я, сложив пальцы домиком у подбородка, — встречаться, встречайтесь сколько угодно. Но прошу вас, воздержитесь на полгода от становления истинными друг другу.
— Оме! Я пришёл к вам, чтобы выразить свою благодарность, оме! — Руди, наконец, смог внятно сформулировать цель своего посещения.
— Оставьте это, Руди, — утомлённый бурными событиями утра, я развалился в кресле.
— Нет, оме! У меня… Я… Двадцать пять талеров — это всё, что у меня есть. Возьмите эти деньги, оме, и распорядитесь ими по своему усмотрению.
Хм. Немало.
— Руди, уж не думаете ли вы, — я усмехнулся — взять деньги ниже достоинства маркиза — дворяне так дела не делают, — что милость Великой Силы может быть оценена деньгами?
— Великой Силы — нет. Ваша… — Руди остановился, поняв, что сморозил глупость. На грани оскорбления.
— Замечательно, Руди! — я саркастично хлопнул в ладоши два раза, — вы озвучили прекрасную цену! Но не кажется ли вам, что маркиз Аранда стоит дороже двадцати пяти талеров?
Краска стыда залила лицо альфы. А я продолжал вколачивать гвозди сарказма в крышку гроба совести Руди:
— Вы, Руди, пришли в мой дом, чтобы купить меня? Нет-нет! Не отнекивайтесь! И помните, о чём мы с вами говорили — только покой. Эмоций нет.
Пламенеющий Руди, цветом лица сравнявшийся со своими волосами, опустил голову.
В конце концов, он не дворянин по рождению, титул однощитового рыцаря получил по факту становления искусником. Как Сиджи и Ют.
Здесь ещё бы можно было бы припомнить ему, что его работа в борделе наложила некий отпечаток и теперь он, Руди, всех оценивает деньгами. Но знатные оме не продаются (на самом деле продаются и ещё как!) и пусть он, Руди, идёт со своими деньгами куда-нибудь…