Быстро они тут. Вошли в дверь факультета. Просторная, метров пятидесяти комната, с выходящими в густой сад высокими стрельчатыми окнами в пол. Блеснули стеклянные дверки шкафов для книг из тёмного дуба, сейчас пустых. Несколько столов. Все пустые, за исключением одного. За ним сидел тот самый прислужник, который приносил чернила в аудиторию к стихийникам. Он вскочил, когда мы вошли и поклонился. Из комнаты ещё одна дверь. Высокая двустворчатая. Открываю её, ожидая увидеть то, что и просил. Мой кабинет. Меньше факультетского примерно вполовину. Отделка его темнее факультетской. Потолок сводчатый. Окно одно, но гораздо шире, чем в комнате факультета. У него стоит диван, посреди кабинета стол. Письменный монстр с решётчатыми прихотливыми ножками. Кожаное кресло. За ними высоченный книжный шкаф, за стеклянными дверками которого блестят золотом и серебром корешки книг…
Вот Максимилиан расстарался. Из моего кабинета ещё одна дверь. Ясно, что к Максимилиану — его кабинет в той сторòне. Это он специально. А ведь, когда я был у него, двери этой не было.
Стучу.
— Да-да, — раздаётся чуть слышно.
Вхожу. Максимилиан, как радушный хозяин встаёт из-за стола, раскинув руки, идёт ко мне. Ню-ню-ню… Господин десятник, где ваши манеры?
Цепочкой за мной входят дети. Руди замыкающий. Приветствую начальника и мы рассаживаемся по его указанию.
— Господин Максимилиан, позвольте представить вам учеников факультета менталистики, — начинаю по очереди показывать на детей, — Сиджи Аранд, Ют Аранд, Йорг фон Краутхайм.
Брови десятника лезут вверх — Сиджи и Юта он знал. Видел, когда приходил ко мне. А вот появление Ёрочки для него стало сюрпризом. Я поясняю:
— Буквально вчера Великая Сила одарила господина Йорга своей благосклонностью. Он ещё ничего не умеет, мало знает, но готов со всем доступным ему рвением начать обучение… Готов же?
Ёрочка, глядя на меня повлажневшими ярко-синими глазами искусника, кивает головой. Изумлённый Максимилиан поворачивается к Руди:
— А это… Он тоже?-
— Да. Великая Сила сочла возможным вернуться к своему бывшему адепту, господин Максимилиан.
— Рудольф Шнайдерхофф, — вскакивает Руди с кресла.
— Шнайдерхофф, Шнайдерхофф, — задумчиво повторяет Максимилиан, — вы ведь у стихийников учились?
— Точно так, господин фон Мальберг.
— Нам нужен совет, господин Максимилиан, — вмешиваюсь я, — Дело в том, что, по словам господина Шнайдерхоффа, он ощущает Великую Силу иначе, чем в то время, когда он там учился. И нет. Он не менталист. Мы бы хотели проверить его способности…
— Да-а…, - выдохнул Максимилиан, помолчал, затем добавил, — оме Ульрих, у меня нет слов… просто нет слов…
Взял серебряный колокольчик, встряхнул. Мелодичный звон ещё не затих, как в дверь заглянул прислужник.
— Диц, сделай нам чаю на всех и узнай, когда нас смогут принять десятники стихийного и артефактного факультетов.
Прислужник, кивнув, скрылся.
Чаю мы попили.
Затем, пока Максимилиан остался выведывать у Руди, как ему удалось снова стать искусником, отведя детей на факультет, я рассадил их за пару сдвинутых на середину столов и рассказал Сиджи и Юту, что Ёрочка тоже менталист, чем поверг их в несказанное удивление. Попросил рассказать ему всё, что они знают и чему научились под моим руководством. Напоследок предупредил, что бы, в целях тренировки, говорили по-латыни.
Основным языком общения в нашем доме был русский. На улице, с посторòнними — немецкий. А латынь — язык искусников, оставалась без употребления. А тренироваться в ней просто необходимо.
Нарезав детям задач, вернулся к Максимилиану. Сел в своё кресло и снова наткнулся на восхищённый взгляд Максимилиана.
— Оме Ульрих, помните я вам говорил, что Великая Сила ведёт вас?
Помню, конечно. Ещё бы не помнить.
— Я ещё раз убедился в этом, оме.
Руди тяжело вздохнул и отвернулся в сторòну. Вернулся Диц. Сообщил нам, что оба десятника прямо сейчас свободны.
— Идёмте, господа, — Максимилиан, не смотря на возраст, легко подхватился из кресла.
Оба альфы долго ходили вокруг Руди. Прикладывали руки к его источнику в солнечном сплетении. Просили выпустить Силу через ладони и сами прикладывали свои ладони к его рукам.
Качали головами, пристально смотрели в мою сторòну — я во всём этом не участвовал — хватит с меня и того, что вернул Руди Великой Силе — сидел и пил чай. Максимилиан, сначала остававшийся рядом со мной, как мальчик, крутился возле проверяющих. Затем вернулся ко мне:
— Оме Ульрих, он не стихийник… — альфа замолчал, не отрывая от меня пристального взгляда, — и не артефактор…
— Ну, менталистом он точно не является, — я отпил вкуснейшего напитка и поставил чашку тончайшего полупрозрачного фарфора на блюдечко, — зовите десятника целителей.
— Вы уверены, оме Ульрих? — брови Максимилиана снова поползли вверх.
— Ну, а что нам остаётся? Вариантов нет, господин Максимилиан…
Оба десятника вернулись к нам. Сели вокруг круглого стола, стоявшего в центре факультетского зала стихийников. Руди остался стоять.