Снова вернулся к лежащему на кровати телу. Схватил его голову в руки и, сжав с боков и глядя в широко раскрытые белёсые глаза (у него даже глаза какие-то бесцветные!), начал внушение о том, что он всё, что хотел выяснить относительно оме Ульриха, маркиза Аранда, уже узнал и никаких претензий к нему не имеет. Более того, он решил дать указание прекратить оперативную разработку маркиза и его окружения, как людей максимально лояльных Лирнессу и Схоле. Про Руди он забыл совсем. Такого человека никогда не было.
Оперативное дело на Руди, хранившееся в сейфе в кабинете, было мной изъято и сожжено пирокинезом над заливом.
Что ещё?..
Внушение Тёмному Ящеру было в самом разгаре, когда я почувствовал томление в груди. Тоска наваливалась сильнее и сильнее.
Бросив Тёмного Ящера на кровати и избирательно стерев ему память последней пары часов — затирал своё присутствие в его кабинете, я рванул домой…
Машка встретила меня во дворике недовольным мявом — где шатаешься, полуночник, спать давно пора.
Стараясь не шуметь, пробежался на цыпочках по первому и второму этажам. Послушал — всё ли в порядке?
Все на месте, все спят.
Вивиан расположился в моей спальне. На кровати. Вон раскинулся. Сдвинув почти полностью обнажённого омегу в сторòну — на нём были надеты только крохотные стринги, что называется из трёх верёвочек, только спереди кусочек ткани в полладошки — любимый фасон Шиарре, я осторожно пристроился рядом.
Тропическая ночь позволяла не укрываться совсем — было настолько тепло. Поэтому я, закинув руки за голову так и лежал, размышляя над полученной информацией.
Какая всё-таки гадость! Будто бы в дерьме извалялся.
Нет! Не уснуть!
Пойду, помоюсь. Ощущение такое мерзкое.
Смыть надо!
Долго стоял под горячими струями душа, разогреваемого прокинезом. Крепко растёрся полотенцем, просушил свою гриву телекинезом и, как был — голый, завалился в кровать. И тоска немного отпустила вроде бы…
Утром, ещё до света, долго, до хруста косточек, потягивался, вытягивая руки за голову. Вивиан тоже пробудился и, обнаружив меня без одежды, тут же прильнул к моему телу, искусно прикасаясь губами к шее, к плечам, к груди, захватывая соски, вставшие торчком под его настойчивыми прикосновениями. Омега и сам возбуждался больше и больше — об этом свидетельствовал разгорающийся в его голове красный свет.
Стой! Я прихватил коротко стриженую головку в ладони.
— Веник спит, — шепнул я в маленькое ушко, подул и чмокнул в темя и пристроил голову омеги на плечо — так полежим пока.
Предвиденье меня не обмануло. Стоило нам успокоиться, как Веник завозился в своей кроватке, молча, пыхтя, встал, внимательно оглядел нас, лежащих в обнимку и едва прикрытых простынёй, и полез к краю постели — на горшок.
По плану у меня сегодня занятия с Кларамондом.
Дом посла встретил меня тишиной и ускользающими взглядами прислуги с глазами на мокром месте, открывшей дверь. В последнее время, после того, как Кларамонд стал адептом Великой Силы, в доме Краутхаймов атмосфера разительно изменилась. Ребёнок, неосознанно стремясь к психологическому комфорту, транслировал окружающим любовь и благорасположение. Пусть и как стихийный менталист. И люди, до того грызшие друг друга, потянулись и к Кларамонду и к другим членам семьи.
Раздоры были забыты и семья фон Краутхайма неожиданно оказалась очень дружной и любящей друг друга. Прислуга в доме посла души не чаяла в маленьком искуснике, любившем всех. Любившем не за что-то, а просто по факту нахождения рядом с ним кого-либо.
Я, по началу зыркавший на отца семейства, так и не забывшего своего любовника — внушение, проведённое мной, оказалось слишком сильным, тоже поддался очарованию всеобщей любви. Хотя мне был с чем сравнивать — у меня то же самое в доме происходит. Только с учётом поправок на взрослого транслятора.
Нам… мне достаточно дружбы и взаимоуважения. Ну, а Кларамонду не хватало именно этого — любви, и он выдавал её окружающим. Как я по пьяни в борделе Юргена.
А ещё он был очень талантлив как искусник. Схватывал на лету. Сама Сила вела его по стезе менталиста…
В гостиной меня встретило всё семейство, сидящее на диванах и креслах. Кирс тихо плакал, закрыв лицо ладонями, все остальные омеги тоже шмыгали в платки. Сам фон Краутхайм сидел с потерянным лицом. Один, без любовника. Кларамонда не вижу.
У меня упало сердце.
— Что с Кларом?
Кирс зарыдал громче.
Барòн откликнулся:
— Он…
— Что?!
— Ночью к нам воры залезли… он услышал, поднялся… Они увидели, стали убегать, ножом ткнули, — Эммерих фон Краутхайм закрыл лицо руками.
— Он жив?
Дагмар закивал головой:
— Там сейчас целитель, оме Ульрих…
— Кто? Какой целитель?
— Оме Мици Лункон…
Я влетел в детскую спальню.
Шторы раздёрнуты — нужно больше света, пахнет кровью и лекарствами. Посреди комнаты стол, под ним тазы, кровавые простыни. На столе… Кларамонд.