Качнулась толстая ветка, протянувшаяся в мою сторòну. Переставляя толстые лапы, по ней ко мне идёт рысь. Бесшумно спрыгнула. Сделала пару шагов и села напротив меня, повернув голову с ушами, увенчанными длинными кисточками влево, лизнула своё плечо, подняла на меня морду и прижмурила глаза. Волк снова потёрся боком о мою спину и, пройдясь сзади, сел за левым плечом, мордой к рыси. Огромный сине-голубой медведь решительно, не торопясь, вышел, расталкивая кусты. Косолапя, прошёл мимо рыси. Остановился, исподлобья, опустив морду к земле, внимательно посмотрел на меня. Шумно выдохнул и, обойдя меня справа, сел за правым плечом. В крòнах деревьев раздалось звонкое: крòн-крòн. Синеватый призрачный ворòн уселся на ту самую ветку по которой шла рысь. Повозился, укладывая крылья, пошоркал клювом о кору, моргнул глазом и сверху уставился на меня немигая. Начали появляться и остальные звери, вот зайчик, шевельнув самые нижние ветки куста из-за которого выскочил волк, поднял и опустил уши, вот белка, осторожно выглядывая из переплетения ветвей, устроилась надо мной слева, правее, на дереве мелькнула быстрая тень куницы, тоже застывшей столбиком, сидя на ветвях и глядя на поляну, в центре которой стоял алтарь. По следам медведя, останавливаясь через каждые четыре-пять шагов и к чему-то прислушиваясь, выскочил небольшой длинный зверёк, весь белый, только кончик хвоста чёрный — горностай. Призрачный лес на глазах наполнялся жизнью. Вся живность, существовавшая в нём с незапамятных времён, ещё до того как Адальберт пришёл сюда, выходила к алтарю. И тогда произошло вот ещё что. С левой сторòны, там, где находится подвздошная мышца, из моего тела вышел и уселся по-турецки рядом со мной призрачный человек. С лютней в руках. Лица его не разобрать, да я и не пытался, отвлечённый появлением призрачного голубого быка, выходящего из правого бока, из правой подвздошной мышцы. А после быка за моим левым плечом появилась змея, кобра, распустившая капюшон. Но едва она пристроила свою голову на моё левое плечо, как ткань рубашки на правом плече шевельнулась под когтями сокола.
— Ух-хо, — слева, на той же высоте, что и ворòн, пристроился на ветке огромный полупрозрачный филин. Перетаптываясь лапами, крутил головой почти на 360 градусов.
Отвлёкшись на филина, я снова вернулся к разглядыванию своего тела. А оно покрылось тонким покровом переливающимся ярко-белым светом.
— Эй, мальчик, не надо так…
Услышал я и на поляну к алтарю вышли две девушки.
Реально! Настоящие!
С длинными, до пояса, распущенными волосами. Одна с золотыми, другая с чёрными, как ночь. В тонких летящих платьях до земли. Та, что с золотыми волосами в переливающемся золотом, а черноволосая в серебристом. Да у них грудь была!
Откуда это? Они присели справа и слева от алтаря, а рысь, сидевшая напротив меня, учуяв за спиной людей, дёрнула ушами и перешла вправо, где и села мордой к девушкам.
А мне прямо сейчас почему-то пришла в голову мелодия. Вот вцепилась и не отпускает. Флейта нежно и тонко прихотливо выводит, ведёт за собой и будто волны мерно раскачиваются и…
— О, чистая дева! — пело у меня в голове сопрано, — О, чистая богиня, серебрящая эти древние священные деревья! Обрати к нам лик прекрасный без туч и без вуали!
Из моего тела выходило, разливалось светло-фиолетовое сияние, охватывало и призрачного человека и быка и змея и сокола, волк за моей спиной снова прошёлся по мне своим боком, будто подтолкнув меня, медведь шумно выдохнул, а рысь снова широко раскрыла и сожмурила глаза. Ворòн и филин завозились на ветках, раскрыв и снова сложив крылья.
— Умири, о богиня, умири пылкие сердца, умерь дерзкое рвение! Посей мир на земле, который царит по твоему велению на небесах! — продолжалось божественное пение. Голос взмывал вверх и, нежась в этой высоте, опускался вниз, чтобы снова взмыть и наполнить сердце блаженством.
Видимо, всё это действо отняло у меня много сил, потому, что голова закружилась и я повалился на скамью.
Девушки поднялись, в глазах их серебрились слёзы. Переглянулись, улыбнулись и подошли к лежащему телу.
— Сколько ему осталось? — спросила золотоволосая.
— Завтра… — эхом откликнулась вторая.
Серебристый призрачный волк вышел из-за спины лежащего и молча уставился на девушек. Хекнул. Опустил голову. Повесил голову и медведь. А призрачный человек, бык, змей и сокол снова втянулись в тело, выпустившее их. Лежащий зашевелился и приподнял голову уставившись безглазым лицом в сторòну стоявших девушек, как будто видел их.
Завтра…
Завтра меня не станет. Чувства и мысли доносились как сквозь пелену. Пелену, отсекавшую все эмоции. Завтра меня не будет. Завтра…
Последний день…