Ничего, мой хороший, ничего, провожу я по его волосам рукой. Наклонившись к нему, дотягиваюсь губами до бледной кожи лба, едва дотрагиваюсь, транслируя успокоение и приязнь. Затем снова сжимаю его в объятиях, а сам, между тем, коварно запускаю к простате омеги своё орудие — виброшарик. Он как маленький пушистый тёплый зверёк, устраивается поудобнее — Лисбет при этом беспокойно дёргается, пытаясь вырваться, но я не пускаю — спокойно, мой хороший, спокойно… всё хорошо… Прижимаю я его голову к себе и целитель успокаивается, доверяя мне — ведь, рядом с оме ничего плохого произойти не может. А я провожу рукой вдоль его тела, оставляя обжигающие пятна прикосновений и оно откликается на ласку, прогибаясь и принимая их. Вслед за своим телом и сам Лисбет тоже принимает мои касания, отдавая мне в ответ свой океан теплоты и любви. И уже не знаешь куда деться, куда спрятаться, от этих вспышек наших эмоций, что прожигают веки, врываются под кожу, в самые глубины сердца… Лёгкие трепещут от боли, в них словно зыбучий песок, застревающий и царапающий глотку. Это мои или его ощущения? — всплывает мысль. Какая разница! Я делаю то, что делаю. И будь что будет. Избавиться от этого песка нельзя, сколько не кричи. И только поцелуи становятся желанным сокровищем. И Лисбет ищет и ищет их, пытаясь дотянуться до меня. Сколько бы я не прятал их, не скрывал, не пытался уклониться — это сокровище всё равно найдётся. Не скроется среди горячего ветра тропиков, не станет мокрым песком на берегу лагуны, не сольётся с камнем на котором мы стоим… Только в тиши света Лалин можно найти его, ощутить, обнять мягкое облако чувств стоящего рядом со мной и никогда уже не отпускать. Звёздное небо над нами вновь уносится лентой куда-то вдаль, а промежность Лисбета пылает, раскачанная вибрацией мягкого шарика и вот он, стыдясь подкатывающей волны пика удовольствия, снова утыкается мне в грудь. И я делаю шаг назад, спиной к обрыву, удерживая его в объятиях… Что ж… жизнь прекрасна… во всех своих проявлениях, а я пожил достаточно…
И ещё один шаг и пятка уже висит над краем камня… А там внизу двадцатиметровая пропасть и рукотворный омут под ней… Ну, что, оме Лисбет, мы с вами пожили? Готовы ли вы идти со мной до конца? Личико целителя искажено мукой подкатывающего наслаждения, он не поднимает его на меня, но я и так чувствую всё, что с ним происходит.
Он готов. Он готов на всё.
С вами, оме Ульрих, ему не страшно.
И я шагаю вниз…
Одежда наша, сорванная телепортацией, вся одежда, полностью, оказалась на палубе. А мы, обнажённые, вцепившиеся друг в друга в судорогах оргазма, накатившего на Лисбета, беззвучно летим вниз. В воду. С огромной высоты. И ощущение полёта, от которого замирает в груди так, что не вздохнуть, и волны жёсткого, обжигающего удовольствия, накатывающиеся на Лисбета, зажатого моими ставшими железными руками у меня на груди и его дерзко торчащий вперёд небольшой член, упирающийся мне в пупок, который сейчас истекает каплями горячего экстаза — всё это летит вниз. Всего несколько мгновений свободного падения и мы врываемся в тёплую воду, пробиваем упругую поверхность, сопровождаемые облаками щекочущих наши тела пузырьков воздуха и распугивая каких-то рыб уже освоившихся на глубине, но эти мгновения запечатлеваются навсегда, по крайней мере у него — я постарался, вколачивая в размягчённое оргазмом сознание этот триггер, так, что когда мы выныриваем на поверхность и маленький целитель судорожно вдыхает ночной воздух, он находится на грани обморока. Обморока от всего — от любви ко мне, от моего запаха, от достигнутого им пика наслаждения, от падения с огромной высоты, от чувства прохода по краю, от ощущения моих рук так и держащих его железной хваткой. Для него этого слишком много. И с блаженной улыбкой он, едва живой обмякает в моих объятиях:
— Оме… Ульрих… что со мной? Я…
Ничего, хороший мой, ничего. Просто тебе хорошо рядом со мной, а я немного перестарался… чуть-чуть… Но это же здорово!
Заодно и мысли обо всяких недостойных уродах вылетели из твоей прекрасной головки.
А потом мы отмываемся под струёй пресной воды ручейка, текущего в лагуну — ещё днём там была сделана из нарезанных каменных блоков запруда, поднявшая его уровень выше человеческого роста — ручей стекал по довольно крутому склону, а укреплённый на самой кромке запруды каменный жёлоб превратился в неплохой душ, для чего всё и делалось. И Лисбет, едва стоя на ногах, поддерживаемый мной, счастливо и несколько отстранённо улыбается. Мне и своим мыслям. А потом я сижу рядом и он засыпает в своей комнате в бунгало, не выпуская из рук мой палец…