Еще одна провальная попытка пробиться к ней, и я решительно двинулся в сторону маленькой белой беседки, что стояла почти в притирку к дому у самого берега озера. Уселся поудобнее и принялся ждать. Так, в бездействии, и прошел весь день. Два солнца Элео зависли над горизонтом, окрашивая окружающую меня природу в голубые и нежно-розовые тона.
Ее появление мигом отвлекло меня от созерцания окрестностей, а тоненький, закутанный в белый палантин, образ, с размахну долбанул молотом под дых. Потрясающая, самая дорогая сердцу девочка, самое ценное, что есть еще в моей жизни, самая красивая и самая желанная, самая-самая!
— Каин, хватит. Уходи, — голос тихий и такой печальный.
— Я тут, чтобы увидеть тебя и поговорить, — встал я со скамьи, но подходить не решился, боясь спугнуть.
— Увидел? — я только кивнул, не смея перечить и отвести от нее взгляда. Плакала, глаза красные. Из-за меня. Что же я за идиот такой махровый, а?
— Выслушай меня, пожалуйста.
— Я уже наслушалась, Кай, больше желания нет. Услышь и ты меня. Теперь я тоже хочу расстаться по-хорошему, по-человечески, — вернула она мне мои же слова, тем самым, еще больше проворачивая ручку ржавого тесака, что проткнул насквозь мое глупое и недоверчивое сердце, — Ты подарил мне свободу. Помнишь? И я приняла ее, полностью, теперь она моя.
— Шая, — просил я сам уже не зная чего.
— Жизнь не стоит на месте, Кай, помни об этом, — и опять мои же слова оружие в ее руках, равнодушные и полностью осмысленные, не как попытка посильнее ударить, а просто констатация факта.
Мое сердце стучало, как одержимое, разрывая грудную клетку, по телу прошел нервный озноб безнадежности и обреченности, а ее заключительный прощальный кивок в мою сторону, окончательно приколотил крышку моего гроба. Но я, как упертый вурдалак, не желал хоронить себя и нашу любовь под грудой взаимных обид и недопониманий. Хватит, набегались друг от друга.
В голове вдруг промелькнула мысль, подхватить ее на руки, унести в дом, на белые простыни и забыться, залечивая губами и ласками, те раны и ожоги, в которых я сам же был повинен. Но отогнал ее, я не хотел больше облегчать себе дорогу к ее сердцу и душе.
— Постой, — кинулся я к ней, ласково касаясь сгиба локтя и пытаясь развернуть ее к себе.
Шая тут же взвилась, зло выдергивая свою руку из моего захвата и сузившимися от злобы глазами уставилась на меня обвинительным взглядом.
— Убирайся отсюда! Уходи! И больше никогда не возвращайся! — полностью поглощенная своей обидой, она выплевывала свои слова, как сгустки яда, прицельно попадая каждым в мое сердце.
Все что мне сейчас оставалось так молча, методично наступать на нее, ни говоря ни слова.
— Уходи! — из ее прекрасный глаз полились слезы, а подбородок жалобно задрожал, но я не изменил своему пути.
Я подошел к ней почти в плотную и жесткая, хлесткая пощечина обожгла мою щеку.
— Пошел вон! Катись к своей Азазель! — я попытался обнять ее, но Шая вывернулась из моих рук и опрометью бросилась вглубь дома, пытаясь спастись от моего назойливого внимания. Не выйдет, я пришел сюда поговорить и не уйду, пока не выскажу ей все, что хотел, как на духу.
— Малышка, подожди, дай мне все объяснить! — в два шага догнал ее, и, все-таки, заключил в кольцо своих рук. Девочка моя любимая, ну дай же мне шанс!
— Руки убери! — рыдала она уже в голос, — Оставь же в меня в покое! Оставь!
Тело ее полыхнуло розовым огнем, и энергетическая волна чуть не откинула меня от нее, но я изо всех сил сомкнул руки, всем телом прильнул к ней, смиренно принимая от нее уколы боли. Наконец, приступ ярости прошел и Шая обессиленно обвисла в моих объятьях, только жалобно скуля и сотрясаясь от нервного перенапряжения.
— Как ты мог? Я умоляла тебя на коленях! Я просила выслушать, я готова была на все, лишь бы ты дал нам шанс! А ты просто использовал меня, а потом бросил! Одну, на едине со всей этой болью, Кай…совсем одну…
Я зарылся лицом в ее мягкие, душистые, розовые пряди, вдыхая такой любимый и дорогой сердцу запах. Запах счастья. Гладил ее по голове, собирал губами и пальцами соленые капли со щек, пытаясь успокоить, то и дело, нашептывая как мантру, самые главные сейчас слова:
— Прости меня, я так виноват! Прости! — и не получая никакой ответной реакции на мои слова, решил сделать то единственное, что должен был сделать сразу, как только нашел ее тогда на Асахо.
Я опустился на колени, раздвигая полы палантина, и прижался губами к ее животу:
— Прости, что не смог защитить их. Прости, что не уберег вас от опасности. Прости, что не был рядом. Пожалуйста, прости!
От моих слов Шая зарыдала еще горше, буквально задыхаясь от, охвативших ее, воспоминаний. Отошла от меня, садясь за стол, и, не поднимая на меня глаз, едва смогла выдавить из себя дрожащим голосом:
— Говори, что хотел и убирайся.
— Пожалуйста, Шая!
— Говори, пока я не передумала! — и шмыгнула носом совсем по-детски.
