Вот он, наш Гер Гальман, сидит, чистит картошку. Сколько я предоставило ему возможностей? Прекрасная семья, замечательные родители, а после того, как он это упустил: жизнь в развивающейся стране, где такие как он – мастера своего дела, находили себе место и жили лучше большинства людей Земли; я дало ему вдохновение, привело к этой скрипачке, всё было, как бы сказать, «вовремя», и всё шло своей чредой, где ему оставалось только интерпретировать все эти возможности под свою жизнь. Здесь мои полномочия заканчиваются: я не могу решить, как человек воспользуется данным ему. Но я стараюсь подстроиться под любое его решение. И, можете ли вы удивиться, я действительно не знаю, что будет в будущем.
Допустим, время – замкнутый круг. Ошибки прошлой жизни в точности повторяются в этой.
– Почему ты ещё не на работе? Сколько можно проводить свою дурацкую жизнь в этом дурацком подвале, невыносимый.„какой ты невыносимый… – продолжила браниться фрау Гальман, хлопнув дверью подвала, и направившись в кухню. – Ты когда-нибудь приструнишь своего сына? Это ведь невыносимый бездельник! Такой же как ты, болван.
И не возражай мне! – дополнила она, после попытки мужа сказать хоть слово. Хотя… не будем врать, он лишь хотел глубоко вздохнуть, ибо говорить что-либо было давно бесполезно.
Фрау Гальман…об этом человеке слагают легенды местные детишки, мол, она продала душу дьяволу, а он и брать её не хотел, ибо она такая же чёрствая, как хлеб, которым она торговала у себя в лавке на углу дома. Всё, что она любила в своей жизни – это свою скрипку, на которой она не играет уже ровно 21 год с тех пор, как её сын нечаянно опрокинул утюг ей на руку. Он запнулся о книгу, валявшуюся на полу (разбрасывать книги привычка мужа), и, падая, задел утюг, стоявший на столе. Ожоги 3 степени, перелом 4 пальцев и кисти. «Калека не может быть музыкантом» – утверждала фрау Гальман после попытки хоть что-то сыграть по возвращению из больницы. С тех пор её скрипка лежит на столике у зеркала рядом с фотографией старшего сына, которого съела Первая Мировая, а ненависть к младшему сыну и мужу росла с каждым годом в геометрической прогрессии.
И сегодня, как всегда, с «прекрасным» настроением фрау Гальман пошла в лавку. Дело это было не самым прибыльным: «чего стоит хлеб, когда вон, болван Шлюссель торгует золотом, олух Фишер впаривает ботинки, а набитая дура Цукерман заведует книжным магазином! Конечно, я получаю гроши! Ведь они не дают торговать нужным, продавая людям всякую ненужную чушь!» – кричала Гальман мужу почти каждый вечер.
– Опять этот дурацкий снег! Холодно невозможно. – Бурчала она, раскладывая хлеб по прилавку.
На самом деле когда-то её хлеб был лучшим в городке, и Гальман хвастал своим товарищам, как талантлива его жена и в музыке, и в готовке, и как красива.
– Верно говорят, для хорошей выпечки нужно хорошее настроение.
– Давно у твоей жены его не было, а? – Отшучивался сосед за игрой в карты.
– Да лет 20 как… – вздыхал Гальман. – ты тише, а то…
– Что? – на кухню зашла фрау Гальман? – было бы для кого улыбаться! Одни свиньи вокруг. Один вон днями шестерёнки свои крутит, часовщик недоделанный. Второй бумагу переводит в подвале. А ты, Граун, не раздражай меня своим видом, побрился бы. Кошмар. Как тебя… ах, да. – Она хотела сказать «как тебя Эльза терпит», но вовремя вспомнила, что уже не терпит. Можно было подумать, что фрау Гальман съязвит на этот счёт, но, наверное, в ней ещё осталось что-нибудь человеческое.
– Ладно, Гальман, зайду как-нибудь в следующий раз. – кончено, под этим он имел в виду: когда фрау Гальман будет где-нибудь, но не дома. – Злая ты. От того и друзей у тебя нет.
– А ты за меня не решай. Мне не нужно лишние сопли выслушивать. Своих хватает.
– Вот своими бы и делилась. – Пробурчал под нос Граун, хлопнув дверью.
И так день за днём проходила жизнь фрау Гальман: недовольство, ругань, ненависть, злость и прочие синонимы её существа.
– Сын мой, скажи мне, почему ты здесь прячешься? – Гер Гальман тихо подкрался к сыну, который как обычно сидел в здании, заброшенном ещё в начале Первой Мировой. – Наверное, я один знаю, где ты прячешься ото всех? Или ты прячешься от матери? Я не спорю, она скверная женщина, но, наверное, стоит иногда слушать её. Нам сложно, я просто водитель, она… Да, я знаю, что тебе не легко, но насчёт, да, работы, да, она права. – Отец провёл рукой по белокурым волосам сына и продолжил – Мальчик мой, ты же знаешь, что ты единственное ради чего я живу на этом свете, знаешь, что кроме тебя у меня нет никого? Ты всё же пишешь что-то… Почему я не могу прочитать это? Я же никогда не осужу тебя ни за одну твою мысль…
