Там, где синеют маки полностью

Гер Гальман… Сложно рассказать о человеке истинно доброй души. Наверное, нынче вошло в привычку говорить больше о плохом, рассказывать недостатки и мелочи. А что можно сказать о добром человеке, помимо того, что он добрый? Почему-то это намного сложнее.

И всё же, гер Гальман буквально на днях встретил свой 59 солнечный круг. Его работой была доставка рабочих из города Z, где они и жили, в город S, и обратно. Он называл себя счастливо-несчастным человеком. Почему? Скорее всего это связано с тем, что он провёл необыкновенно счастливое детство в Польше, где жил со своими родителями, которых обожал всем сердцем, обожал ферму и хозяйство, что было у них, но в 1886 году дом и родители, которые находились внутри – сгорели. После чего Гальман был направлен к брату его отца в Германию в город Z. Гер Гальман с грустью вспоминал о своей потерянной и спокойной жизни. Его жизнь делилась на несколько частей, и новая началась в 1895 году, когда он встретил Присциллу. Ей было 20 лет, она преподавала музыку в местной школе. Он был восхищён её красотой, нежностью движений, бледной кожей, которая будто сияла в лучах солнца, нагло заглядывавшего в окно. Каждый раз, видя её, он понимал, что всё счастье мира сейчас в нём.

Следующий период длится уже 25 лет. В 1914 году Гальман и старший сын были мобилизованы. А что было дальше ему никогда не хотелось вспоминать, поскольку оно не имело значения. Шли годы, каждый день был хуже прочего. Но светлая улыбка никогда не сходила с его губ.

Отец протянул руку к тетради сына. Сын повернулся, посмотрев на отца недоверчиво, но впервые он почувствовал, что готов дать кому-то прочесть то, что всегда хранил под своей подушкой.

– «Прячутся от жизни» прочитал гер Гальман вслух. Прячутся от жизни…а я прячусь? Может я… – Гальман сел справа от сына на кусок картона, который там лежал, и принялся вспоминать: «я не мог прожить без неё ни дня, не мог не видеть её зелёных глаз, её тонких розовых губ…» Гер Гальман смотрел в одну сторону и видел Присциллу в солнечных лучах, бьющих прямо в разбитое окно.

«Такое чувство меня переполняло… я был готов взорваться от счастья на месте, я смотрел на неё как на божество, как верующие смотрят на икону. Значит, я верующий? Каждый раз я смотрел на неё так, а она знала, видела, как я чуть ли ни бью себя по рукам, лишь бы не тянуться к ней. Разве можно такое не замечать?» Попытки перекричать свои воспоминания, позволили Гальману уловить немногое из записей сына.

«Играя в прятки с самими собой, в них не осталось ничего от жизни. Как бы ни пытались они улыбаться на родительском собрании ещё тогда лет 10 назад, все мы видели, что они ненавидят друг друга. Она притворяется, как восхищена платьем ещё одной мамаши, а он пытается показаться вежливым и не послать учителя, который настойчиво зазывает его сына учиться стрельбе». Спустя страницы 3: «Да и есть ли смысл у жизни? Я стал замечать, что многие подменяют его на других людей. И что случается с ними, когда человек исчезает? Многие находят его в идеологии и своём государстве, но что, если и они рухнут? Многие видят его в семье, но что, если она разрушится? Многие видят его в деньгах, но что, если случится кризис? Хотя, недавний мировой кризис показал, что богатые стали ещё богаче. Но ладно. В прочем любой смысл рушим. А значит, он актуален только в отношении самого человека? То есть, ты сам и есть смысл своего существования?»

Гальман так и не смог перемолоть поток своих воспоминаний и продолжить чтение. Он даже не смог понять, что последние строки очень похожи на его жизнь.

– Не опаздывай на ужин, мама рассердится. – Положив тетрадь на колени сына, Гальман пошёл домой, разговаривая с пустотой: