– Она только кричит, всегда недовольная жизнью «кому нужны твои дурацкие часы! У людей давно жизнь остановилась! Никому не нужны твои часы, и ты ненужный изобретатель – никому не нужен!» Хотя мысль умная, жизнь и впрямь у всех остановилась. Сменить столько идеологий за какие-то 50–60 лет… а для чего жить-то? Во что верить? В Бога? Если и этого сейчас нельзя… «В Третью Империю!» – Гальман постарался вложить весь свой актёрский талант, чтобы скопировать Адольфа – ну да, верим. А во что дальше верить? И будет ли смысл верить в неё, когда она создастся в полной мере? Есть ли вообще смысл верить в то, что доказано существует? От этого теряется смысл веры. Ну зачем мне верить в себя собственного, если я вот он здесь, говорю, вижу, дышу. – Остановив свои рассуждения, гер Гальман подумал, что ненавидит всё, что в нём есть.
<p>Глава 3</p><p>«Курящие здания»</p>«Их жизнь всегда закрыта простынёй тайн, они такие невозмутимые, такие сдержанные и постоянные. Они встают в 6:00, идут на работу по одной дороге, простирающейся будто в небо. Каждое утро, я вижу, как в тех же плащах, тех же шляпах они идут по этой дороге, идут и идут, пока не растворятся в небосклоне, делают шаг, неотличимый от предыдущего. На их старые и местами потёртые плащи ложится копоть, испускаемая лёгкими курящих зданий. Руки этих людей сжимают потрескавшиеся кожаные портфели, выданные им за помощь в восстановлении предприятия после Первой Мировой войны. Люди… они идут и думают…а о чём они думают?
Вон тот милый старичок, о чём его мысли? Он идёт и думает о том, что до пенсии осталось полгода, а точнее 5 месяцев, одна неделя и 3 дня; думает о своей жене, которая проживёт больше него, быть может; думает об англичанине, которого убил. «Боже, зачем я убил его…лучше бы этот дурак Рихард избил меня до смерти. За что погиб тот бедолага? А разве не умер бы он на следующий день или через год? Не убил бы его какой-нибудь другой лейтенант или капитан? Да мало ли кто… Наступил бы намину. Чёртова судьба…
А, что думает вон та женщина, что только что вышла из подъезда в своём коричневом тулупе, и пошла той же дорогой, что и мужчина. Она вспоминает свою дочь, которая пропала 20 лет назад, вспоминает, как каждую неделю приносила ей с работы новый платочек или новую кофточку, что сшила для неё в перерывах. Муж её умер тога же, лет 20 назад. Шесть дней в неделю она ходит той же дорогой, питая то ли ненависть ко всему вокруг, то ли смирение со всем. «Как долго я вымывала кровь этого негодяя, перемешавшуюся с кровью моего любимого, со своей гостиной. Лучше бы он не заступался за меня, всё равно вся жизнь теперь…его лицо, скорченное от боли и ненависти к этим безумцам. Долго ли оно будет сниться мне? Наверное, столько же, сколько лицо того мерзавца, которому я воткнула ножницы прямо в шею. А отмыла ли я свои руки от его крови? Он точно не успел отмыть свои от крови тысяч невинных людей».
