– Эй! Не стой на месте! У писем нет крыльев, они сами не доставят себя! Давай за работу! – Кричал заведующий почтой. Вечно грустный и недовольный мужчина. Никто не знает о нём ничего, кроме, быть может, его любви к французским романам.
– Твой сын нашёл работу, ты гордишься? – радостно оповестил гер Гальман свою жену, когда она вымешивала тесто для новой партии хлеба.
– Да неужели? Этот бездельник может что-то делать, кроме как чёркать что-то в своей тетради? И кто его взял? Бойден? Чистить его ботинки?
– Его взяли почтальоном в наш отдел. Тебе разве не радостно? – гер Гальман положил руку на спину фрау Гальман.
– Пускай деньги приносит, тогда буду счастлива как никто! – Съязвила она. – Руку убери, и не мешай мне.
Гер Гальман тяжело вздохнул и решил спуститься в подвал, в котором обычно обитал его сын. Подвал был полон старых ненужных вещей, которые было жалко выбросить. Даже дырявое ржавое ведро, висевшее на крючке в углу. Пол скрипел, как и лестница, ведущая в этот самый подвал. Над стоящим в углу столом висела небольшая лампа, светившая тускло-жёлтым светом. За этим столом всегда проводит время сын Гальмана.
Гер Гальман прошел к этому столу и стал отсчитывать кирпичики на стене, он шагал пальцами вверх, пока не сказал «12». За этим кирпичиком он хранил старую фотографию. Гальман сел на стул, стоявший чуть дальше от стола, и принялся всматриваться в фото.
На самом деле, он глядел на это фото абсолютно стеклянными глазами, не видя ничего вокруг себя. Счастливо-несчастный человек держал за руку ту, кого безумно любит, и бежал с ней прочь от школы, куда-то далеко за город, она, смеясь выкрикивала, что устала бежать. Они оказывались на небольшом деревянном пирсе на озере. Вокруг была тишина с крапинками птичьего пения и запахом шуршащих листьев. Он видел её счастливые зелёные глаза, русые волосы, которые едва ли касались плеч. Её тонкие, но изящные руки были такими маленькими и хрупкими по сравнению с его руками. «Так ты прекрасна…» – он повторял это бесконечно.
По морщинистым щекам Гальмана побежали маленькие слезинки. – Если бы что-то в этой жизни можно было изменить, хотя бы одну вещь… Я бы вернулся и не встретил тебя. – Он тяжело вздохнул, приложил фотографию к губам и прошептал – так ты прекрасна…
Мысли прервались очередной попыткой матери доказать свою несчастность. Сквозь щель двери было видно ярость матери в её трясущихся руках. В такие моменты сына разбивала то ли истерика, то ли страх, что сейчас его убьют просто за то, что он есть на этом свете. Все эти голоса превращались в вакуумный гул и ещё больше разжигали панику.
– Чёрт тебя бы побрал! Как ты можешь говорить такие вещи! Я люблю своего сына и сделал бы всё, чтобы вернуть его!
– Ты будто и забыл о нём!
– Я вижу его каждый раз, как только закрываю глаза, пока не выключится мой мозг! Как носил его на своих руках в простыне, как отвёл в школу, и сколько раз получил от него мячом, когда учил играть в футбол! И помню день, когда нам сказали, что он пропал!
– А я не могу смириться с этим! Кого мне винить в этом? – проскользнула некая передышка между криками, – кто в этом виноват!? – Вскричала она будто в бешенстве. – Кто, Лукас?
