– Может быть, и готов, - заключил Хозяин, когда алваленский граф не смог даже застонать после очередного удара невидимой силы. - А может быть, и нет. Но отказываться поздно, они идут сюда, в твой дворец, и встретишь их ты, а не твой труп.
Радак понял, что его больше никто не бьёт, и что он может дышать, не боясь обжечь лёгкие. Было ощущение, что в его теле не осталось ни одной целой кости.
– Б-благодарю, Хозяин… Я больше… не подведу вас, Хозяин,… - выдавил Радак.
– Надеюсь, - коротко ответил призрак, скользнул по комнатке и замер рядом с чашей огня. Льув следил за ним измученным и благодарным взглядом. Он думал, что всё будет намного хуже. - Однако теперь от твоей верности твоя жизнь будет зависеть напрямую. Ты умрёшь, если огонь погаснет, - Хозяин глухо рассмеялся, его призрачная рука погладила огонь, словно домашнюю кошку.
Радак с усилием заставил себя принять всё, как есть, и не спорить.
– Я позабочусь о том, чтобы они пришли в твой дворец через десять дней. Но на это время ты останешься не один…
– Хозяин? - осмелился вымолвить Радак, не понимая.
Призрак, жёстко и раскатисто смеясь, исчез. Льув ещё какое-то время лежал, раскинув руки, потом поднялся на четвереньки и выпрямился. С волнением он отметил, что огонь в чаше стал намного менее сильным.
Он вышел быстро, распахнув двери и с силой захлопнув. Слуги испуганно шарахались в стороны от взлохмаченного и злого графа, дорогой кафтан которого был разорван, а рубашка измята.
Ворвавшись в свои покои, он сорвал с себя разорванную одежду и уставился на себя в зеркало, тяжело дыша. На лице вздулись красным царапины, которыми он сам себя украсил, но больше на теле не было никаких повреждений, даже синяков от сильных ударов. Болели кости, и ныло всё тело, но даже кровоподтёка нигде не было видно. Только по-прежнему ощущалась сдавившая горло холодная змея.
– Он был к тебе слишком мягок, - раздалось сзади. Радак подскочил, оборачиваясь, готовый вызвать стражу.
Прислонившись к одной из широких колонн, украшенных золотом, поддерживающих балдахин, стоял человек. Он кутался в чёрный плащ, и смотрел исподлобья, так, что его лицо оставалось в тени. У бедра под плащом выступало нечто, навевающее мысли о мече. Чёрные, но отливающие медно-рыжим, волосы падали ему на лицо. Зеленые тёмные глаза казались хищными.
– Кто вы?! - возмутился Радак. - Как вы сюда вошли?! Кто вам позволил?!
– Надеюсь, Хозяин когда-нибудь позволит мне сбить с тебя спесь, человек, - ответила фигура. Радак осёкся.
Человек спокойно прошёлся по комнате, чёрный плащ шелестел у него за спиной. Когда он обернулся снова, Радак побледнел.
На человеке были доспехи, и не просто доспехи, а чёрные, как смоль, с выбитыми на них знаками Ночи и Смерти. По лицу его, пересечённому чёрными полосами, бродила злая усмешка.
– Воин Тени? - вырвалось у Льува. Хозяин сказал, что он останется не один… Но откуда может взяться Воин Тени?
– Называй меня Лорд Бару, человек, - ответил Воин Тени. - И я не спущу с тебя глаз, пока Хозяин не решит, что с тобой делать.
– Откуда вы взялись? - Радак почувствовал вязкий страх. Воин Тени… Да ещё и Лорд… Какой кошмар.
– Тебе лучше не задавать лишних вопросов, человек, - Лорд бросил на него презрительный взгляд, - может быть для кого-то ты и граф, но для меня - никто, и тебе стоит это осознавать. Отныне я говорю с тобой от имени Хозяина до тех пор, пока он не решит простить тебя. Но я бы на его месте непременно содрал бы с тебя шкуру.
Вспыхнувший Радак не осмелился ничего ответить. Хозяин хочет, чтобы он был покорен, и он будет… Во имя того, что ждёт его потом.
– Потрудись выделить мне покои, человек, и учти, что я привык не только к крови, но и к роскоши, - добавил Лорд Тени, словно приказывал рабу.
– В моём дворце?! - не выдержал Радак.
– И если мне что-то не понравится, ты первый об этом узнаешь, - Лорд Бару запахнул плащ и, распахнув дверь, вышел, провожаемый недоумёнными взглядами стражи.
Граф Льув Радак впервые чуть не пожалел о клятве Хозяину.
Сати чертил на снегу палочкой линии. Снег был серый, смешанный с землёй и песком, и влажный, тающий. Дороги и поля казались облезлыми из-за чёрных проплешин, а из-за пригревающего солнца по дорогам текли ручейки грязной воды.
Сати сидел на крыльце, свесив ноги, и изредка поднимал голову на прохожих.
Несколько дней, как он вернулся, но словно прибыл из долгого путешествия. На него все оборачивались, шептали, даже показывали пальцами. Отец выпорол его так, как не порол уже давно, и даже плачущая мать не смогла его остановить. Попало и Тии, она теперь была тихая, как мышка. И, кроме того, единственная, кто разговаривал с Сати, зная правду.
