На само совещание я не пошел, точнее меня не пригласили. Адъютант или секретарь, выслушав меня, записал данные и пообещал разобраться, что бы ускорить мое отбытие к месту прохождения службы. Курсантские батальоны представлял, неизвестный мне майор пограничник, вероятно, кто-то из командно-преподавательского состава. Доведенная им информация о положении на участках, обороняемых курсантами, видно сильно опечалила руководство. Вместо бодрых докладов о том, как мы лихо громим врага, получилась довольно таки мрачная картина. Если бы не отличная выучка и стойкость учебных батальонов, немцы еще вчера вышли бы на границу укрепрайона, а то и прорвались к Красногвардейску.
Вполне ожидаемо для 2-го батальона будущих политруков, был получен приказ закрыть продвижение противника по дороге на Красногвардейск. В усиление передавалась рота тяжелых танков КВ, которая будет действовать самостоятельно, организуя танковые засады на дорогах. Так же были обещаны дивизион полковой артиллерии, все те же 76-мм пушки, минометы, боеприпасы и продукты. Командирам и политработникам требовалось довести задачи до каждого курсанта и приступить к организации обороны. Мне предписали разрешить с командованием батальона все текущие вопросы, передать все трофейное имущество и боеприпасы и завтра утром прибыть в Красногвардейск. Наконец-то заканчивались наши мытарства, и появлялась хоть какая-нибудь определенность.
С Золотаревым вопрос решился просто, он выписал мне бумагу, подтверждающую выход на позиции его батальона и участие в боевых действиях, а так же направление в Красногвардейск для завершения проверки. Свое отбытие я отпраздновал, выставив на скромный стол, приличный кусок сала, чему присутствующие командиры очень обрадовались. С продуктами и правда было плохо. За эти дни мы подъели все свои запасы, щедро делясь с курсантами. Затем передали все излишки оружия, оставив себе несколько МП и два пулемета. Один был, чуть ли не намертво закреплен над кабиной грузовика, второй на мотоцикле заменили на Дегтярева, что бы ни пугать обывателя видом чужого оружия.
К вечеру положение курсантов сильно осложнилось, немцы рвались вперед как оглашенные, роты бились почти в полном окружении. Хорошо, что в 21.30 был получен приказ отойти и закрепиться на новом рубеже в лесу северо-восточнее деревни Большие Борницы и перекрыть дорогу на Красногвардейск. Немцы, как будто почувствовав, что близкая победа ускользает, еще больше усилили напор. Разгорелся ночной бой, в котором курсанты не только умело отражали атаки противника, но и переходили в контратаки. Было уничтожено семь вражеских танков, много солдат и офицеров, а по мгновенно разлетевшимся слухам даже один генерал. Но сам я этого не видел, так как к этому времени, по просьбе Золотарева мы, забрав тяжелораненых, повезли их в полевой госпиталь, находящийся в районе Сяскелево. Придется сделать крюк, но таково было желание пограничников.
Мы едва успели передать раненых так, как госпиталь готовился к эвакуации дальше в тыл. Когда, закончив свои дела, уже собирались уезжать, примчались разведчики с раненым немецким офицером. Осмотрев его, военврач сказал, что требуется срочная операция, после которой пленный почти сутки будет приходить в себя. Командир разведчиков, не скрывая разочарования, стал метаться по палатке, не решаясь дать добро на применение анестезии, сведения нужны были срочно. Я предложил дать переводчика и провести допрос пока раненый не отключится, а что бы он продержался подольше, вколоть ему спецлекарство из немецкой аптечки, затрофееной у диверсантов. Лейтенант сразу же ухватился за такую возможность, видимо «язык» был важным или руководство торопило с информацией.
