Дальше уже все было просто. Потрескивали, сгорая, волосы. Вскоре от пышной шевелюры, что укрывала девушку до пояса ничего не осталось. Золотые вьющиеся пряди теперь едва доставали до лопаток. Голова казалась легкой и немного кружилась. Может быть, от предчувствия свободы?
С легким сердцем Мелина вышла из полумрака храма и остановилась на краю площадки. Авгур без единого слова прошел в центр и некоторое время смотрел на просительницу. Затем, видимо, получив безмолвный ответ на свой невысказанный вопрос, кивнул головой, потянул к себе птицу и перерезал веревочку.
Получив свободу, перепелка почему-то не улетела. Она бегала у ног жреца, что-то выклевывала среди трещин, даже попробовала пряжку на его сандалии. Глупая птица, подумала девушка, почему ты не летишь? Тебе не нужна свобода? В конце концов, авгур протянул руку, и птица вспорхнула к нему на запястье.
Что это могло означать, Мелина не понимала. Только авгуры умели находить проявление воли богов в полете птиц, росте растений и проблесках молний. Угадать результат по лицу старика она даже не пыталась, он низко надвинул на лицо капюшон трабеи[15] и поковылял куда-то в сторону, словно напрочь позабыв о ее существовании. Ясно, поняла Мелина. Значит, придется подождать. Она записала в книге запросов свое имя и адрес.
Небольшая отсрочка ее не волновала. Уна поселила в ее душе уверенность — как бы ни сложились обстоятельства, но в конце концов все будет хорошо. Просто надо поступать правильно.
Домой Мелина вернулась уже в темноте. Закрыв за собой автоматические ворота, она проехала через двор и остановилась перед гаражом. Как она и надеялась, в гостиной свет не горел. Она специально провела полдня в городе, сначала в салоне, где горестно причитающий цирюльник подровнял ее небрежно обрезанные волосы, затем в пиццерии. Она даже сходила в кино, и часа два наблюдала, как гламурная Орнелла Мути укрощает строптивого Адриано Челентано. Что ж, по крайней мере, хоть у кого-то это получилось, вздохнула девушка.
От мысли, что семейный скандал будет перенесен на завтрашнее утро, а если повезет, то и на вечер, стало немного спокойнее. При всем своем подчеркнутом безразличии к жене, Марк Луций Вар предпочитал держать ее, как сицилийскую марионетку, в коробочке с ватой, и доставал лишь когда требовалось продемонстрировать обществу, что его маленькая этрусская жена здорова, благополучна и счастлива. До вчерашнего дня Мелина покорно играла свою роль в этой насквозь лживой пьесе, но сегодня она сделал шаг, после которого вернуться назад будет уже невозможно.
Она поднялась на несколько ступеней и прошла в дом через коридор, соединяющий гараж с хозяйственными помещениями. Дверь кухни открылась, прежде чем она успела повернуть ручку, и мужские руки дернули ее внутрь, а затем притиснули к стене. Больно не было, но от этого внезапного рывка она на несколько секунд потеряла ориентацию.
— В чем дело?
Горящие гневом глаза приблизились к ее лицу:
— Это я хочу у тебя спросить, в чем…?
Марк внезапно замолчал. Затем его пальцы ухватили короткую прядь ее волос, выбившуюся из-под ленты. Словно не веря тому, что видит, он поспешно дернул кончик ленты и уставился на ее золотистые кудряшки, облаком рассыпавшиеся по плечам. Мелина со злой радостью наблюдала, как гнев в его глазах сменяется недоверием, болью и, кажется, даже страхом.
На самом деле, ничего страшного она не видела. Цирюльник заверил, что для греческого узла ее волосы, конечно, коротковаты, но в «лампадион»[16] она сможет укладывать их без проблем. Видимо, ее муж и сам понял, что стало с ее золотой гривой. Боги отвечали на вопросы людей и даже иногда помогали им, но взамен требовали жертвы. И жертва должна была быть действительно ценной. Нужно было положить на треножник с углями что-то по-настоящему дорогое и важное.
Мелина отдала богине свою красоту. Без этого живого золота, на которое с жадностью смотрели и мужчины и женщины, она выглядела… ну, просто девушкой. Не дурнушкой, не красавицей. В лучшем случае, хорошенькой. И ей того было достаточно. А если ее внешность больше не соответствует статусу господина римского прокуратора, то пусть подпишет бумаги о разводе и чао, бамбино (как говорила ее никогда не унывающая подружка Рамта).
Рука Марка медленно скользнула вниз. Он нащупал ее пальцы и с усилием опустил глаза. И тут же снова посмотрел жене в лицо. Теперь в его взгляде читалась насмешка, смешанная с облегчением. Мелина тоже взглянула вниз. Конечно, его обрадовало обручальное кольцо у нее на руке. Если бы авгур ответил на ее вопрос сразу, то жрец попросту развязал бы узел на кольце и выдал ей свидетельство о разводе. Ничего сложного, простая формальность. Но она вышла бы из храма свободной женщиной.
Теперь придется ждать официального уведомления из храма. Мелина не сомневалась в исходном результате, так что готова была и подождать неделю-другую.
Она слегка толкнула мужа в грудь, и он послушно отступил на шаг назад.
— Я иду спать, — сказала она.