Марк последовал за ней, отставая всего на пару шагов. Девушка непроизвольно поежилась — ощущение было такое, словно за ней крадется большой хищник. Удивительно, как ее мужу, при всем его большом росте и немалом весе, удавалось двигаться столь бесшумно. Конечно, она знала, что Марк не причинит ей боли, но давление его непреклонной воли она переносила с трудом.
— Ты выбрала не ту дверь, — долетело ей спину, когда она прошла мимо их общей спальни и остановилась на пороге комнаты, в которой ночевала накануне.
— До развода я буду спать здесь, — ответила она.
— Не смеши меня, Мелина, — судя по голосу, ему вовсе не было смешно. — Моя жена спит со мной.
Она выпрямилась и положила ладонь на ручку двери:
— Я была смешной, когда верила, что нужна тебе… все эти два года. Когда пыталась убедить себя, что наш брак не фикция. Я больше не собираюсь притворяться.
Его глаза сузились, и он сделал шаг к ней.
Бах!
Перед носом Марка громко захлопнулась дверь. Он уже поднял ногу, чтобы пинком распахнуть ее, но в последний момент сдержался. Вынул кулаки из карманов домашних брюк и задумчиво посмотрел на свои скрюченные пальцы. Пожалуй, он найдет для них лучшее применение.
Десять минут перед мешком с опилками помогли ему немного выпустить пар. Несколько заключительных ударов, и он уже мог более-менее спокойно соображать. Каким дикарем и идиотом выглядел бы Марк Луций Вар, прокуратор Рима, если бы бросил собственную жену на плечо и потащил к себе в спальню. Он и на войне не одобрял подобные вещи, и тем более не мог запятнать себя позором в собственном доме. Даже с Мелиной, с этой избалованной девчонкой, дочерью Авла Тарквиния. Он будет действовать иначе.
Струйки горячей воды больно кололи кожу, но Мелина не пыталась повернуть ручку крана. Напряжение дня, разочарование, обида растворялись вместе с дорожной пылью и стекали по ее телу в душевой поддон, а затем в водосток. Постепенно приходило облегчение, и она не собиралась выходить из ванной, пока не израсходует последнюю каплю горячей воды.
Наверное, клубы пара не только скрывали предметы за пределами кабинки, но и глушили звуки. То, что она уже не одна, девушка почувствовала лишь по прикосновению к разгоряченной коже прохладного воздуха.
Марк повернулся, чтобы закрыть дверь душа, и Мелина невольно бросила взгляд на его широкую спину и бугры твердых мышц. Она сглотнула и попятилась к стене.
— Какая же ты упрямая малышка, Меллис[17]. — Он покачал головой, а она прикусила губу.
Он часто называл так ее до свадьбы. И никогда после.
— Я не хочу быть твоей женой, Марк. — Она попыталась сказать это как можно тверже, но изо рта вырвалось лишь какое-то жалкое блеяние. — Я хочу развестись.
— Уже слышал.
Он взял губку и мягко провел ею по ее телу от ключиц до живота. Этим плавным движением он часто начинал свою прелюдию к сексу, и тело Мелины отреагировало предсказуемо. Она быстро заслонила грудь руками, тщательно прикрывая заострившиеся соски. Единственное, чего она этим добилась — его ленивой усмешки в ответ.
— Я больше не люблю тебя!
— Я знаю.
Его голос слегка охрип, но лицо оставалось под контролем. Мужчина полностью сосредоточился на губке и ароматной мыльной пене.
— Я не собираюсь с тобой спать!
Она не заметила, в какой момент он сменил губку на свою руку. Теперь его пальцы ласково скользили по всему ее телу, разнося мыло от подмышек и болезненно чувствительной груди к животу и бедрам… и между бедер. Марк легко развернул ее спиной и плотно прижал к своей груди. Его ладонь лодочкой скользнула под лобок, большой палец зацепил чувствительную точку, отчего Мелина выгнулась и застонала.
Ответом был его тихий смех над ухом:
— А твое тело другого мнения. И мое тоже.
Его невысказанное мнение недвусмысленно упиралось ей в ягодицы, и девушка даже приподнялась на цыпочки. Марк дышал тяжело и хрипло, уже не скрывая желания.
— Просто скажи, что ты хочешь, Меллис моя… моя… просто попроси.
— Пожалуйста…
Он прижал ее спиной к стене, подхватил под колени и посмотрел прямо в расширенные от желания зрачки:
— Вот видишь, как все просто. Я мужчина, ты моя женщина. Ты просто должна… — Он надавил на ее вход, готовый вот-вот ворваться внутрь, — дать… мне… — он откинул голову и прикрыл глаза.
И тут же получил короткий хук маленьким кулачком в челюсть.
— Пусти меня! — Мелина, зажмурив глаза, месила воздух кулаками, не заботясь, куда достигнет ее удар. — Пусти!
Ошеломленный, он отступил и разжал руки. Он впервые видел такое проявление ярости у своей маленькой послушной жены. Лишившись поддержки, ее тело скользнуло по стене вниз, и вот она уже сидела на полу, прижав колени к груди и обхватив голову обеими руками. Ее плечи тряслись от рыданий, смешанных с кашлем, от попавшей в рот воды.
Внезапно поток сверху прекратился, и Милена подняла голову. Перед ней стоял Марк, полностью одетый и с полотенцем в руках.
— Вода уже остыла, — тихо сказал он. — Ты замерзнешь. Ты уже час здесь сидишь.