Она моргала, как сова на свету. Тело продолжало дрожать. Действительно, холодно. Он замотал ее в махровую простыню и поднял на руки. Умышленно или случайно, он крепко притиснул ее к груди, и Милена почувствовала исходящее от его большого тела тепло. Силы для сопротивления иссякли, и она просто позволила отнести себя на кровать и тщательно вытереть. Марк отбросил мокрое полотенце в сторону, и она снова сжалась от желания прикрыться. Мужчина огляделся по сторонам, затем что-то сообразив, быстро стянул с себя майку и накинул ее на Мелину, как сачок на бабочку.
Тепло и знакомый запах успокаивали. Девушка легла на кровать и потянула на себя покрывало.
— Подожди, не засыпай, — попросил Марк и вышел из комнаты.
Вернулся он через пару минут с домашней аптечкой.
— Ты разбила костяшки. — Сосредоточенно хмурясь, он рассматривал ее руки. — Неправильно дерешься. — И неожиданно добавил: — Потом научу.
Мелине хотелось сказать, что не будет никакого «потом», но остатки упорства, видимо, смыло холодным душем. Жжение в сбитых пальцах успокаивалось. Эта римская мазь, действительно была хорошим средством. Наконец Марк заклеил ссадину у нее на запястье пластырем и поставил аптечку на прикроватный столик.
Не снимая штанов, он лег на кровать у нее за спиной и подтянул ее напряженное тело ближе к себе. Его ровное дыхание, мерное биение сердца, постепенно успокоили ее.
Войны между ними не будет, подумала Мелина. Затем закрыла глаза и заснула.
Гай Юний Силан старался не скучать. Но скучал.
И не беситься. Но бесился.
К сожалению, в последние два месяца это было его обычное состояние. С того дня, когда он был комиссован из армии по ранению с рекомендацией пройти восстановительную терапию на источниках Вейи или Перузии, семья не нашла ничего лучше, как отправить его к дяде.
Формально Публию Корнелию Силану нужен был адъютант. Будучи избранным на должность консула Рима целых семь раз, он имел право не только на адъютанта, но и на штат телохранителей и даже на ликтора[18] с фасцией для торжественных мероприятий. Но оставаясь человеком скромным, Публий Корнелий Силан ограничился одним адъютантом. В плохие для Гая дни дядюшка одалживал его своей жене Клодии для поездок по магазинам. Плохие дни наступали для Гая как раз после выигрыша в покер. Дядя был азартен и склонен к чрезмерному риску после пары бокалов фалернского. Сегодня был как раз такой день.
Гая вообще бесили женщины, использующие телохранителя в качестве модного аксессуара к сумочке или туфлям. Его бесила Клодия Силания в частности. Тем не менее, когда Клодии хотелось прогуляться по виа Кондотти, Публий не мог ей отказать. Она была молодой и красивой женой очень пожилого мужчины, способного без угрозы инфаркта перенести ее набег на ювелирные магазины. Подруги завидовали ей, но в последнее время это перестало радовать Клодию. А вот побесить иногда любимого «племянника» ей было весело.
— Подержи, пожалуйста, милый. — Она обернулась и сунула в руки Гаю свою сумочку Гермес Биркин, после чего улыбнулась изогнувшемуся в поклоне продавцу. — Мы, беззащитные и слабые женщины, так нуждаемся в мужской помощи.
Гай стиснул зубы, чтобы удержаться от ядовитого комментария. Клодия Силания была беззащитна, как голодная гиена, и слаба, как стальной капкан. Между тем женщина уселась в обитое гобеленом кресло и слегка наклонилась вперед. На столе перед ней почетным караулом выстроились выложенные черным бархатом лотки с украшениями.
Гай пристроил сумочку на краю стола и отступил на шаг назад. От духов Клодии у него слезились глаза. Если она пытается таким образом заглушить запах жадности и страха, то напрасно старается, подумал он. То, что в последнее время «тетушка» испытывала страх, у него не возникало сомнений. Вот только чего же она боялась? Уж не того, что у нее на улице отберут сумку. Тем более, что подписанные ее мужем чеки лежали у Гая во внутреннем кармане пиджака.
— Ну, разве это не прелесть, правда, милый?
Гаю не льстило подобное обращение. «Милыми» Клодия называла котят, щенков, портье в отелях, адъютанта мужа и, наконец, самого мужа.
— Правда, — согласился он.
В руке тети покачивалось элегантное колье. Изысканно простое. Безумно дорогое. Бриллиант размером с грецкий орех на тонкой платиновой цепочке.
— Мне идет? — Клодия приложила колье к платью.
Цепочка была достаточно длинной, чтобы камень скользнул как раз между ее пышных грудей. На этот раз Гай не сдержал ухмылки — бриллиант был настоящим, а груди фальшивыми.
— Восхитительно. — Согласился он.
Клодия благосклонно кивнула продавцу:
— Прекрасно. Я его беру. Милый… — Она бросила томный взгляд на Гая, — … у меня в сумке кошелек.
— Не беспокойтесь, тетя. — Наконец настал момент его мести. — Дядя сказал, что вам не стоит тратить деньги со своей карты. Позвольте мне. — Он вынул чековую книжку, вписал требуемую сумму в подписанный Публием чек и положил листок перед продавцом. — Оформите так же страховку. На имя покупателя.
Улыбка Клодии не утратила своего очарования, вот только глаза пробрели стальной блеск.