— Ой, так давайте я ж и поглажу чего нужно, не беспокойтесь, — говорит, очевидно, самая бойкая.
— Нет, красавица. Есть вещи, которые мужчина может доверить только близкому человеку.
— Ну чего ты такая бестолковая, — толкает ее другая, — товарищ капитан стесняется нам свое командирское тело показать. Вдруг не устоим, а мы ведь такие податливые.
И так зыркает на меня своими глазищами, что меня даже в испарину кинуло. А ведь совсем не красавица, и особо не фигуристая, но есть что-то такое в ней чисто женское завлекательное, что я и про «гостей» забыл. Девушки же радостные, что смутили меня, хихикая, упорхнули за занавеску, где продолжили шептаться. Проводив их взглядом, вздыхаю и подхожу к гладильной доске, расправляю на ней трусы и подняв утюг, мысленно присвистываю. Конечно аппарат не электрический, а на угольках, и с виду массивный, но видя с какой легкостью, он мелькал в девичьих руках, не ожидал такой тяжести. Быстро доведя белье до приемлемого состояния, надеваю форму. Не успеваю застегнуть все пуговицы, как за ширмой раздается очередное хи-хи, и девичья рука выставляет в проход мои начищенные сапоги. Я так скажу, в обеих жизнях, пришлось немало сапог почистить, пытаясь довести их до состояния близкого к идеалу. Но что такое идеал, понял только сейчас, и так, же понял, что не смогу повторить этого, ни когда. Сапоги были черные и в то же время как будто отлитые из метала, чем-то напоминали «жидкого терминатора», нет объяснить это сложно. Намотав портянки и одним движением вбив ноги в сапоги, чувствую себя полностью готовым к встрече с любым испытанием. Правда говорят, хочешь лишить человека уверенности, оставь его голым, ну или не полностью одетым. Только сейчас понял, что задержи меня в халате с мокрыми трусами в кармане, я заранее сам себя считал бы виноватым и во время допроса больше бы пытался оправдаться, то есть занял бы неправильную, изначально проигрышную позицию. Поэтому от чистого сердца благодарю девушек и прошу разрешения присоединиться герою парашютисту к чаепитию.
— Так уж и герою, — недоверчиво и немного провокационно, спрашивают почти синхронно и опять хихикают.
Присаживаюсь на предложенное место и начинаю самозабвенно и беззастенчиво врать. В момент, когда я пересказываю из фильма «В бой идут одни старики», сцену, где командир «поющей эскадрильи» на трофейном «Месере» расстреливает немецкую колону во главе с генералом на белом коне. Прямо посреди фразы: — «Представляете, этот гад мне ручкой вот так машет… Ну, я и не сдержался». В комнату входит процессия. Впереди с гордо поднятой головой дежурная по этажу, за ней, знакомый мне по Минскому госпиталю, капитан НКВД, следом трое сотрудников местной службы государственной безопасности и замыкающим представитель администрации. Прерываю повествование и, встав, представляюсь старшему по званию. Краем глаза с удовольствием отмечаю, что девчонки, слушавшие меня буквально с открытыми ртами, при виде такой представительной делегации, краснеют и выскакивают из помещения. Капитан, оглядев комнату, просит подыскать нам для разговора более достойный кабинет. Представитель администрации предлагает пройти в переговорную комнату, оказывается тут и такая есть. На второй этаж спускаемся все вместе, а вот в выделенный кабинет вхожу только в сопровождении капитана и лейтенанта госбезопасности. Переговорная больше напоминает комнату отдыха: два дивана, мягкие кресла, везде ковры, тяжелые портьеры закрывают окна. Яркий, но мягкий свет льется из многочисленных бра на стенах. Обстановка для допроса не располагает совершенно, наверняка в здании есть помещения пригодные для этих задач, но сюда мы пришли с другой целью. Попробуйте надавить на человека, когда собеседник вольготно расположился в мягком кресле, а не ерзает на неудобном табурете, прикрученном к полу. Не удивлюсь, если нам предложат кофе. Лейтенант явно чувствует себя не в своей тарелке. Не успеваем устроиться и начать разговор, как действительно заносят разнос, на котором стоит заварной чайник, вазочки с печеньем, сахаром и вареньем. Насчет кофе ошибся, подали чай, это окончательно добивает лейтенанта, который полностью растрачивает боевой настрой. Слишком он молод, а вот капитан молодец, наверняка это его экспромт, а возможно и «домашняя заготовка».
Разговор надолго не затягивается. Отвечаю на несколько вопросов, уточняю интересующие моменты и предъявляю оправдательные документы. Все понимают, что это просто формальность, позволяющая сохранить присутствующим лицо. Организация вроде как бы одна, а вот отделы разные, порой ведущие между собой незримую, но не мене отчаянную борьбу за внимание руководства, а значит и за ресурсы, влияние, звания, должности.
— С какой целью был направлен в немецкий тыл?
— Выполнял задание командование.
— Почему не поставил в известность собственное руководство.
— Соблюдал режим секретности.
— Можно ознакомиться с предписанием?
Да на здоровье. Вот и отметка о выполнении приказа и о выходе из немецкого тыла в составе штаба 62-го корпуса.
— Вступал ли в соприкосновение с противником?
