Ведомственная гостиница роскошью не поразила, скорее наоборот. Под нужды эвакуированных из Могилева сотрудников партаппарата Белоруссии передали здание какого-то института или ведомства, и помещения, в одном крыле здания, приспосабливалась под жилые в спешке. Наверняка это временная мера. Кто-то с семьями уедет дальше в тыл, оказывать помощь в организации производства на эвакуированных предприятиях. Кто-то наоборот вернется на передовую, а то и немецкий тыл в качестве политработников и организаторов партизанских отрядов. А из самых верных и преданных будут формироваться будущие отделы Центрального штаба партизанского движения при ставке. До создания такой организации еще больше полугода, но наверняка Пономаренко уже просчитал такую возможность и заранее предпринимает необходимые шаги. «Номера» больше напоминали больничные палаты или комнаты в «Доме колхозника». В бывшие кабинеты, достаточно просторные, установили кровати, тумбочки и по паре платяных шкафов, задние стенки которых были выполнены из едва ошкуренного горбыля. Это несколько меня шокировало, так как лицевая часть и боковые стенки были выполнены из качественного шпона и прекрасно залакированы. Такая вот особенность советской промышленности лицевая часть сверкает, а все остальное из остатков. Нам, по местным меркам, достался почти «люкс». Номер на четверых, причем четвертого не подселили. Чистые простыни, настоящие матрасы и подушки произвели на моих комсомольцев неизгладимое впечатление. Всего неделя скитания по лесам и простые блага цивилизации кажутся им райскими. А от возможности принять душ ребята впали в экстаз, минут пятнадцать бестолково мечась по комнате не зная за что хвататься в первую очередь. Я было предложил сначала спуститься в столовую, а уже потом заняться мытьем и стиркой, но желание постоять под упругими струями горячей воды пересилило, да и перекусили мы на аэродроме сравнительно недавно. Увидев, что мы направились в душевую, дежурная по этажу предложила почистить и привести в порядок нашу форму. Конечно, это в первую очередь относилось ко мне, чего красноармейцам красоту наводить, подшил воротничок, да и все. Я задумался, удобно ли будет в качестве подменки надеть камуфляж «лесных братьев», но женщина, расценила наше замешательство по своему, улыбнувшись, предложила нам халаты. Да, это не турецкие отели, халаты были не намного лучше больничных, но нам ли привередничать, бери, что дают. Закончив мыться намного раньше своих бойцов, простирнул трусы и майку, так как запасных не было, надел камуфляжные штаны, тапочки и халат. Выйдя в коридор, сначала услышал шум, а затем и увидел, как трое сотрудников НКВД пытаются обойти человека в полувоенной форме, который успешно блокировал их попытки пройти дальше в сторону нашего номера. При этом он им что-то выговаривал и требовал предъявить бумаги. Все время слышалось «санкции, санкции». «Прямо как Америка против России», — невесело подумалось мне. Это точно ко мне, или за мной. Неужели все так серьезно, что Пономаренко ни чего не смог сделать. Можно конечно вернуться в душевую, и попытаться отсидеться, но это не выход. Вздохнул и, засунув сырое белье в карманы халата, направляюсь в сторону, спорящих и медленно продвигающихся в нужную им сторону сотрудников госбезопасности, сказывается опыт преодоления препятствий в виде чиновников различного уровня. Неожиданно дорогу мне заступает старшая по этажу.
— Пройдемте со мной в гладильную, Ваша форма готова, — и тише добавила, — товарищ комиссар госбезопасности уже в курсе и просил подождать своего представителя буквально пять минут. Пока можете переодеться, форма действительно готова. А девушки напоят Вас чаем.
— Спасибо большое, и за чай тоже.
— На здоровье, — услышал в ответ, и женщина выпорхнула в коридор, прикрыв за собой дверь.
А у меня прямо гора упала с плеч, даже слабость накатила, предательски ослабив коленки. Оказалось, что непроизвольно я весь сжался как пружина, сопротивляться аресту я конечно же не собирался, драться тем более, но тело само среагировало на возможную опасность. Вот ведь какая слава у НКВД, и не виноват вроде, а поджилки трясутся. Даже голый я без оружия не остался, пусть считают параноиком, но сразу после помывки, метательный нож закрепил на запястье. Это уже рефлекс, совсем без оружия чувствую себя не в своей тарелке.
Большой кабинет был разгорожен ширмами-перегородками на три подсобных помещения. В одном суетятся две девушки, выполняющие роль горничных, сейчас занятых приведением в порядок нашей формы. Моя правда уже вычищенная и поглаженная висит на плечиках, и к ней даже подшит воротничок, хотя к френчу он не положен. Но смотрится миленько и совсем не чужеродно, так что, почему бы и нет, пусть уже будет. Переодеваться при девушках я не могу, так как трусы и майка по-прежнему в кармане халата, да и форму одевать на мокрое вовсе не хочется.
— Девушки, красавицы, — обращаюсь к ним, — мне тут чай был обещан. А пока готовить будете, разрешите утюжком воспользоваться.
