А сам Женя? Он знал, что такое ВИЧ? Просто как-то очень бодренько он мне подавал свои листочки. Может, не видел, что там об этом написано? Уместно ли тогда с ним это обсуждать? Так много вопросов, так мало ответов: вся наша с Женей история только об этом.
Я вывела его в курилочку и там поинтересовалась, знает ли он о вирусе. Он ответил, что умеет читать, да. Спросил, правда ли, что лекарства дорогие.
Не знаю, чего он от меня хотел. Может, ему нужно было с кем-то поделиться, может, он правда верил, что я чем-то ему помогу. Может быть и такое, что он тогда испытывал ко мне помимо прочего романтический интерес и вводил в курс дела как потенциального партнёра. Как бы оно там ни было, что делать, я не ебла, но виду не подавала.
– Ты же в курсе, что это всё не конец света, правда? От этого уже лет десять не умирают. И ты не будешь. Пойду завтра почекаю, чего тут в Москве с лекарствами – хорошо хоть мы в Москве.
– У меня ничего не болит, у меня иммунитет хороший, – пожал плечами Женя. Он вообще не слишком щепетильно относился к своему здоровью, единственное, что его заботило, – это то, что ему нельзя кушать острое. Каждый раз, когда я, замотавшись, об этом забывала и предлагала ему что-нибудь с горчичкой, он напоминал, что у него больной желудок, с таким видом, как будто я как минимум забыла, как его зовут.
– Ну да, я вообще у тебя никаких проявлений не вижу, даже от сифушки – нос вон на месте, ты скорее жив, чем мёртв.
О ВИЧ Женя, думаю, знал и раньше: он мне потом так до конца в этом и не признался. Выходила то одна история, то другая. Может быть, ему было стрёмно за все упущенные годы и он не был готов подумать обо всех людях, которых заразил. А может, он правда не слишком разбирался в вирусных делах: у нас будет много интересных разговоров о том, что «я не кончил» – это не про безопасность. В общем, про ВИЧ мы говорили спокойно, а вот новость про сифилис его убила.
– А у меня что, ещё и это, что ли? Нет у меня сифилиса, сифилис – это когда с конца капает, у меня ничо не капает. Ну пиздец, я же даже не ебался ни с кем уже две тысячи лет.
– С конца капает – это когда трипак, – это же лечится, чего ты переживаешь.
– Мои дети родятся уродами, – обречённо подытожил Женя.
На Жене тогда были маленькая чёрная куртка с бабочкой и большой шарф. Он поднял его так, что торчала только чёлка. Он обожает залачивать и зачёсывать волосёнки – так что она прямо стояла из-за этого шарфа и даже блестела. Я не знала, как ему помочь с приятием, я не была готова к такому разговору. Помню, что присела тоже. Там такая бетонка была от забора, вот мы на ней тусовались. Женя сидел отвернувшись, я пристроилась рядом с ним, спина к спине. Спросила, правда ли он хочет деток, а то он так, не очень похож на батю. Женя ответил, что да, лучше девочек, а то мальчики злые, а девочек он бы причёсывал, косички бы там всякие плёл. Потом он спросил, есть ли у меня дети. Я сказала, что нет, потому что я сучка. А так бы тоже завела, конечно. Женя повздыхал, но всё-таки вылез из шарфа, сказал, что я очень даже ничего, и совсем не сучка, и что он хочет кушать. Сказал, что мы можем пойти в магазин – он украдёт тушёнку и почувствует себя лучше.
