— Ничего… — прошептал тот с трудом. — Но ему больно и страшно… Он ничего не понимает.
Анна молчала. Рихард прикрыл глаза на какое-то время, а потом резко открыл и посмотрел в упор на нее.
— Мне больно, Анна. Чертовски больно и страшно. Я не хочу сгнивать заживо. Помоги мне!
— Нет! — Вмешался отец Себастьян, до этого сидевший тихо. — Это грех, сын мой! Я не позволю тебе рисковать вечным спасением!
— Пусть лучше кипящий котел на том свете, чем это! — закричал Рихард и истерически принялся колотиться головой о подушку. — Это мой выбор!
Анна достала свой нейробластер из кобуры.
— Ты примешь смерть от меня, Кестер?
Рихард неожиданно успокоился, улыбнулся и кивнул.
— Поцелуй меня.
— Что?
— Поцелуй меня на прощание, Анна. Я всегда об этом мечтал… Если бы не эта война…
Анна приставила дуло нейробластера к виску майора и склонилась к его губам. И поцелуй этот был чист и горек, как смерть.
А потом Анна нажала на курок. Она еще успела увидеть облегчение и счастье в глазах Рихарда, пока они не закатились.
Анна распрямилась.
— Это грех. — Сказал капеллан. — Смертный грех…
— Я грешна, — ответила Анна и вышла из палаты.
Ноги дрожали, в глазах двоилось от слез. Анна злилась на свое тело, мелко дрожащее, роняющие никому не нужные слезы, бегущие по щекам вдоль носа, смачивающие сжатые в нитку побелевшие губы… Она со всей силы саданула кулаком по стене, сбила костяшки, но боль не принесла облегчения. Хотелось кричать, выть, вцепиться в свои волосы, кататься по полу от горя…
Но вместо этого она просто шла по коридору. Вперед, куда глаза глядят.
Из палаты вышел отец Себастиан.
— Вам не совестно?! — спросил он. — Нельзя вот так сдаваться. А если бы он сумел выжить? Кто знает, может, нашли бы врачи способ, вот-вот.
Анна удивленно посмотрела на священника. Пожалуй, хорошо бы сейчас с ним поговорить, успокоиться, разложить все по полочкам. Перед тем как идти и сделать то, что она задумала, нужно привести голову в порядок.
Анна сползла по стенке и уселась на пол, вытянув ноги. Капеллан тоже присел рядом. Какое-то время Анна молчала и прислушивалась к себе. Затем ответила:
— Совестно? Нет. Я испытываю злость. Он страдал — вы молились, врачи мучили его опытами. Кому от этого польза? Науке? Я не могу сидеть и смотреть, как мучается человек… Это все.
— Но ты убила человека! Не врага, не предателя — своего товарища! Отняла его последние минуты. Быть может, он не успел подумать или сделать нечто важное!
— Это была его… Нет, лгу! Это была моя воля! Мне было тяжело и страшно смотреть, как он умирает. Я могла бы его отвлечь! Если бы не струсила. Мне было страшно, невыразимо страшно смотреть, как он мучается. Да. Я убила его из эгоизма. Я должна был остаться с ним до конца.
Капеллан устало вздохнул. Трудно ему приходится с атеистами или агностиками, как Анна. Цельная, сильная натура, характер не сахар… Но есть в ней главное — любовь к людям, честь, благородство взращенные самостоятельно, вопреки обстоятельствам. А значит, и разговор будет с ней суровым, для ее же блага, чтоб не запуталась в себе, чтоб всегда видела, откуда ноги растут у поступков, чтоб разобравшись, не мучила себя ложной виной, но и самооправданий не искала. И молитва за нее будет горячая. Пусть Анна и считает, что не нуждается в этом.
В этом проблема людей неверующих — они блуждают в потемках, стирают ноги в кровь не понимая, что стоит только протянуть руку и…
— Вам надо прилечь, дочь моя. Выпить снотворного и прилечь…
— Издеваетесь? — прошипела Анна, упираясь в стену лбом. — Я покончу со всем этим сегодня! Сейчас! Все равно после такого только под трибунал.
— Вы имеете в виду… — прошептал капеллан, складывая руки на груди.
— Да! Встречусь сегодня, если повезет, с Врагом. А если не повезет, то с Создателем!
— Не богохульствуйте, капитан Воронцова! Я обязан доложить об этом куда следует.
— Пошли бы вы… прилегли, что ли, отче… — совершенно беззлобно ответила она. Внезапно Анна успокоилась. Что произойдет в самом страшном случае? Она умрет. Не самая большая плата за возможность перекроить ход войны… — Сообщайте, конечно. Только подождите минут пятнадцать.
И не слушая возражений, зашагала в сторону ангара.
— Я помолюсь за вас, дочь моя, — прошептал капеллан, перекрестив удаляющуюся спину, вернулся в палату.
Там уже суетились врачи.
В ангаре довольно прохладно — на корабле отапливаются только жилые помещения. Коридоры же, имитирующие «улицы» и подсобные помещения соответствуют средней земной температуре каждого времени года. Близилось Рождество, и у Анны замерзли пальцы без перчаток. Она взяла запасные, проверила заряд нейробластера: больше половины — убить себя всяко хватит.
Истребитель Кестера был в полном порядке, даже лучше — он будто вчера сошел со стапелей. Почему-то Анна решила взять именно его. В ангаре было тихо и гулко, и ей казалось, будто она слышит, как колотится сердце.
