Очнулась она внезапно — будто ее включили — бодрой и отдохнувшей. Она стояла на плоской, словно срезанной вершине горы. Пришло невероятное чувство простора и бесконечности, такое, что дух захватывало. Горизонта не было: вдали океаны, горы и леса сливались в цветную мозаику. Потом Анна подняла взгляд наверх и обомлела: неба не было, там, вверху были все те же горы, леса и океаны. Прямо над ней нависала горная гряда, прикрытая нежной дымкой тумана.
— Красиво… — прошептала она — Пересечения миров… Как они влияют друг на друга?
Словно бы отвечая ей, откуда-то сверху спикировала серебристая птица, размером с земную ласточку. Она легко преодолевала невидимую человеческому глазу границу между мирами. Неожиданно на плечо опустилась тяжелая рука, она испуганно вздрогнула и обернулась. Ей улыбался печально и нежно, Рихард Кестер.
— Рихард? — голос Анны предательски сел. — Как ты здесь…
Он покачал головой.
— Я не Рихард. Вернее, не только он. Его полная информационная копия, неспособная покинуть это место.
— Расскажи мне, что произошло?!
Рихард кивнул.
— Именно за этим ты здесь, Анна, — а затем обвел рукой полукруг. — Ему три миллиарда лет. Три миллиарда лет! Можешь себе это представить?
Анна села на землю, скрестив ноги. Рихард последовал ее примеру.
— Но кто он? Что он? Как он себя называет? Что ему нужно?
— Все гипотезы наших ксенопсихологов не верны. Он не инопланетная машина для сбора информации, и не космический корабль с экипажем. Но и не живое существо. Он — все вместе.
— Не понимаю.
— Я тоже еще не во всем разобрался. Если вкратце: три миллиарда лет назад он был создан, чтобы помогать нам.
— Помогать нам? Но тогда еще…
— Помогать любой возникшей разумной расе в этой части вселенной. Последний дар могущественной умирающей цивилизации тем, кто будет после нее. Одного они не учли, что ждать придется слишком долго — и их дар, их волшебный всемогущий джинн, успеет придти в негодность.
— Что с ним случилось?
Рихард пожал плечами.
— Кто знает? Мало ли что случилось с ним за такой огромный срок? Радиоактивное облучение, взрыв сверхновой рядом… или что-то, что мы и представить себе не можем. Как бы то ни было, он оказался сильно поврежден, теперь он разумен весьма ограниченно. И ни я, ни другие информационные копии, которых он успел собрать, не можем на него повлиять. А он, в свою очередь, не способен осознать, что не помогает, а, наоборот, вредит.
— Что требуется от меня?
— Ему нужен поводырь. Оператор, который будет принимать решения за него. У тебя два пути, Анна: раствориться в нем, стать еще одной информационной копией, и бессильно наблюдать, как умирают люди, рушатся планеты, как он мечется, чувствуя вину и не понимая того, что он может сделать…
Анна уткнулась в колени и вздохнул. Рихард продолжал:
— Либо стать оператором. Остановить войну!
Анна в ответ усмехнулась.
— Выбор не отличается разнообразием. Но что будет с моим телом? Ты… ты знаешь, как ты умер?
Рихард кивнул.
— Вероятно, сгнил заживо, предварительно хорошо помучившись. К сожалению, наши тела не очень подходят к взаимодействию с ним.
— Я убила тебя, — глухо сказала Анна. — Застрелила из нейробластера.
— Спасибо.
— Перед этим ты попросил меня о том, чтобы я тебя поцеловала. Ты… любишь меня?
Рихард молчал какое-то время, затем отвернулся и ответил:
— Любил. Рихард тебя любил. У меня его память, его внешность. Но я — не он. Я — часть всего этого. Как горы или птица. Я мертв. Прощай, Анна.
— Ты говоришь мне правду, или просто не хочешь причинять мне боли?
Рихард покачал головой.
— Я не хочу влиять на твой выбор. Не хочу, чтобы ты чувствовала вину.
— Мне не из чего выбирать! Я пришла сюда, чтобы сделать все возможное. И я это сделаю, чего бы мне это ни стоило.
— Прощай, Анна, — повторил Рихард и растаял во внезапно сгустившемся тумане.
А Анна снова вернулась в огромный зал. Малыш больше не плакал. Он с любопытством посмотрел ей в глаза.
— Ты не бросишь меня, правда?
— Правда, — ответила Анна. — Но, Малыш… люди еще не готовы принять тебя.
— Я знаю, — кивнул он. — Люди хотят странных вещей: убивать и причинять другим боль. Я не хочу это исполнять. Я хочу делать хорошие вещи. Когда мы станем симбионтами, я не буду слышать их мыслей. Мне не нужно будет исполнять их.
Анна поцеловала малыша в лоб.
— Тебе пора, — тихо сказал малыш. — Иначе ты тоже растворишься. Мне очень жалко, но ты будешь болеть. Сильно будешь болеть. Зато мы сможем общаться, где бы я ни был… Пока. Пожалуйста, сделай так, чтобы люди немножко выросли!
— Пока, — ответила Анна, чувствуя себя крайне странно, будто бы ее вывернули наизнанку, а потом собрали заново.
