Тот мозаичный парень сходил за три моря и обнаружил там Индию, и на картине запечатлели навечно эту его заслугу. Купца обступили со всех сторон как будто индийские люди, и заклинатель решил щегольнуть и расчехлил своих змей, и выволокли откуда-то павлина ему показать, и индийские девы несли фрукты, хлеба́ и кувшины, причём всё это на головах – такое вот шоу талантов.
Купец был местный герой и территориальный бренд.
Начальница пускается в рассуждения о том, что каждый из нас особенный и в чём-то талантлив, нужно только раскрыть это в себе.
Мелких гонят прочь от мозаики. Они верещат, и кто-то из тех, кто шустрее, наверняка уносит в кармане кусочек цветного стекла.
Яся очень хочет сказать, что обычная. Что самая скучная в мире. Что если ты много и громко болтаешь, то кажешься всем интересной, но это совсем же не так.
– Мне кажется – ты вряд ли тут удивишься, – что у тебя здорово бы получилось выступать. Я говорила с другими учителями. Ты такая эмоциональная! Это твой дар, его нужно использовать. Представляешь – дать другому почувствовать то же, что и ты…
Зрачки сжимаются до крохотных точек. Она же не может знать? Она ни за что не может знать. Подобные вещи не написаны на лице.
Яся прикусывает изнутри щёку.
– Я не могу тебя заставить, ты просто подумай. Хорошо? Я тебе тут распечатала. Такой замечательный конкурс. С денежным призом, но это, конечно, неважно. Важнее то, что можно будет найти новых друзей, интересное общение. Проявить, наконец, себя! Столько возможностей, столько дорог, потом поздно же будет. Конечно, лучше взять что-то из классики, Александра Сергеевича Пушкина… Не надо кого-то из
Яся не хочет себя проявлять, ей нормально побыть негативом. Сквозь стучащую кровь в ушах слышит лишь слово «деньги», но даже это не может её убедить.
– Не буду больше тебя смущать. Подумай, хорошо? Уверена, что у тебя получится. И главное же не победа, а участие!
Яся выходит и прётся вперёд напролом и, когда за воротами школы попадается кто-то крупный, заросший, спортивный, не сбавляет темп, не делает даже попытки беспрепятственно обогнуть. Больно ударяется с ходу о тренированное предплечье, и носитель его только тогда замечает, что кроме него в мире есть ещё люди. Хочет сказать что-то грубое, но Яси и след простыл.
На вопрос «что ты делаешь?» Яся врёт «ничего», и ей становится жарко.
Будто ведь в самом деле задумала то, о чём вслух даже не говорят, – спряталась ото всех, ничего никому не сказала.
Так всякий раз.
Тут, на стадионе, – сухая трава да мусор, поросшие деревцами ряды для болельщиков. На заброшенном стадионе собираются поздно, пьют на крыше бывших раздевалок. И никто не увидит, как где пройдёшь – вырастут после круги из грибов, как будто грибы хороводы водили.
Днём здесь нет никого. Если только спортивные пенсионеры носятся по периметру с палками или без них. Тихо здесь так, что уничтоженный подошвой снежноягодник лопается слишком громко.
Яся гонит прочь давешний разговор.
Яся собирает стадионы – и не видит уже ничего.
Фразы вырываются белыми облачками. Становится слишком прохладно, чтобы сюда ходить.
Лицо меняется, пропадает выражение деланой самоуверенности, надетое просто чтоб было, чтобы не прикопались. Яся сейчас такова, какой была замыслена изначально, – если, конечно, придуман проект, по которому лепят людей.
Когда-нибудь обязательно, не сейчас. Когда это время наступит, Яся узнает его.
Битые стёкла. Пустые ряды. Сыростью тянет с развалин бывших раздевалок.
Крик восторга.
Яся резко поворачивается в сторону звука. Смотрит: какой-то романтик вывел сердце монтажной пеной (было похоже на порченые взбитые сливки). Встал в его центре. Читал с телефона пост из паблика про стихи. Объект его страсти стоит чуть поодаль, сжимая розу в целлофане пухлыми, в кольцах пальцами. Потом эти двое уходят.
Уходит и Яся.
Дома мама в который раз моет квартиру. Не то чтобы здесь хоть когда-нибудь было грязно, но мама драит полы всякий раз, как придёт. Говорит, что летит пыль из окон. Говорит, что бездействие – стыдно.
