Сразу Пол не уступил, но я знал его. Мы отыскали бар и выпивали там несколько часов, пока не наступил вечер и в заведение не набились работники окрестных ранчо. Потом мы отправились в Лос-Анджелес. Возможно, за время «ретрита» в Юрика-Бич мы наработали хорошую карму, и я умудрился не разбить машину или хотя бы не угодил в тюрьму за пьяное вождение. Когда мы наконец на ватных ногах поднялись в квартиру, то там Пола ждала повестка с приказом явиться через пару недель в лесоводческий лагерь.
В следующие дни мы занимались тем, что покупали вещи, которые Пол окрестил «приданым»: плотные синие джинсы, свитера, теплые носки и крепкие ботинки, которые понадобятся ему в лагере в качестве рабочей одежды. Неизбежность долгой разлуки сделала нас ласковыми и внимательными друг к другу. Агрессия Пола начисто испарилась; он ни словом не упомянул Свендсонов. С общего согласия, мы забросили большую часть правил, но по-прежнему медитировали по утрам и вечерам. Зато после вечерней сессии пили настоящие коктейли и ужинали – либо дома, либо в ресторанах – мясными и рыбными блюдами.
– Мне сейчас просто духу не хватает быть вегетарианцем, – признавался Пол. – К тому же кто знает, чем меня станут кормить эти старые подлые пацифисты. Человечиной, небось.
За день до отправки он вдруг решил постричься «под ежик».
– В конце-то концов, раз уж твоя старая женушка решила пойти в монахини, так почему бы и постриг заодно не принять?
Наутро я с печалью отвез его в небольшой город, располагавшийся среди апельсиновых рощ, далеко на восток от Лос-Анджелеса. Было условлено, что Мэй Гриффит, супруга лагерного директора, встретит Пола на пикапе и отвезет его в горы. По дороге Пол вновь принялся вспоминать свою былую жизнь.
– Видели бы меня сейчас Бабс и контесса! – меланхолично воскликнул он.
Я изо всех сил старался приободрить его.
– Скажи, а что вообще подтолкнуло тебя отправиться в Европу?
– Милый, никогда не спрашивай о таких вещах американцев. Американцы просто обязаны съездить в Европу и убедиться, что все разговоры о ней – брехня.
– И как, убедился?
– О да, еще как. Но что толку об этом говорить? Надо самому все испробовать.
– Славно. Теперь твоя Европа – лагерь. Твои контесса и прочие знакомые ни за что бы не осмелились приехать в подобное место. Да их и не впустили бы. Спорю, туда пройти незваным гостем куда трудней, чем на самую элитную вечеринку! А парни из лагеря и вообразить бы не смогли, на что эти гулянки похожи! Но ты удивительный тип, если не сказать уникальный: побывал и там, и там!
Тут Пол немного приободрился: на некоторое время мне удалось представить ближайшее будущее в пленительном свете.
Наконец мы достигли места встречи – склада у железнодорожного депо, где хранились собранные в окрестных рощах апельсины, лимоны и грейпфруты. В воздухе витал приторный цитрусовый дух, от которого было не скрыться. Стояла жара.
– Смотри, – сказал я, – это, должно быть, она, в машине у стены. Вроде бы говорили про синий пикап, да?
– Последний пикап твоей женушки, – мрачно пошутил Пол.
Мэй Гриффит, молодая жизнерадостная женщина, обескуражила нас, когда приветствовала Пола в духе Друзей[112], мгновенно проникнувшись к нему теплом. Затем попросила прощения: срочно надо забрать посылку из железнодорожной конторы.
– Ей все рассказали, – мрачнея, догадался Пол. – Она знает про Юрику. Ты видел, как она улыбнулась мне, презрев отвращение?
– Чушь! Не придумывай!
– Да мне плевать. Хотят – так я им подыграю.
Услышав это, я приготовился: сейчас будет демонстрация! И впрямь, Мэй вернулась и уже приготовилась ехать, как вдруг Пол воскликнул: «
Мэй Гриффит от души расхохоталась. Может, потому, что была ужасно глупа, а может, и потому, что была поразительно современной. Так или иначе, Пол, похоже, остался доволен: я воздал ему честь. Он с ухмылкой на лице забрался в кабину пикапа, и когда они с Мэй отъезжали, он уже вовсю использовал на ней свои чары.
За время, прошедшее между отъездом из Юрики и отбытием Пола в лагерь, с Августусом я не встречался. Августус не знал, что вины Пола в деле Свендсонов нет, а играть за обе стороны я не мог. Бдительный Пол заметил бы малейшее осуждение. К тому же у меня не было никакого права подвергать Августуса таким испытаниям, даже если бы он их успешно прошел. Я умолял Пола освободить меня от данного ему слова, но он не соглашался.
– Скажешь ему как-нибудь. Я дам знать, когда именно. Есть нечто постыдное в том, чтобы очистить свое имя. Пусть пока оно побудет грязным.
