Эльза тоже его не сразу узнала. Как потом признавалась, даже представить себе не могла появление отца в далекой сибирской деревне.
Сергей Яковлевич приготовился к тому, что в момент сильного волнения дочь может упасть в обморок, и потому кинулся к ней, расставив руки. Но Эльза справилась с волнением. Последние несколько метров она бежала к нему, пока не уткнулась в жесткое армейское сукно.
– Папа, папочка! Это невероятно! Немыслимо! Ты здесь! В это трудно поверить!
Пока они обнимались, кто-то из ребят успел сообщить Стогову, что приехал Эльзин папа. От неожиданности Виктор остолбенел, но потом ринулся во двор. Ему не надо было всматриваться в черты лица Пожарова. Он хорошо запомнил Сергея Яковлевича в черной морской форме.
– Виктор Стогов! – Сергей Яковлевич узнал его и протянул руки.
Виктор кинулся на грудь Пожарову и чуть не сбил рядом стоящую Эльзу. Он молчал, только глубокие всхлипывания выдавали его состояние.
– Ну-ну, Витя, мы же мужчины! Посмотри, какое море слёз ты вызвал у окружающих. – Сергей Яковлевич, слегка отстраняя Виктора, поглядел на него мокрыми от слёз глазами и произнес: – Дай-ка я посмотрю на тебя! Молодец! Ты стал почти с меня ростом. Это сибирский климат делает вас великанами. В Ленинграде вы бы не вымахали с Эльзой до таких размеров.
Он обхватил их обоих.
– Это мой папа! – громко и радостно объявила Эльза окружившим их взрослым и детям.
Кто-то в толпе робко крикнул: «Ура!» Это послужило призывом к уже забытому, громкому выражению чувств радости. «Ура-а-а!» – разнеслось по всей территории.
Этот не типичный для повседневной жизни возглас насторожил директора и врача, выскочивших из помещения.
– Что случилось?! – воскликнула Изабелла Юрьевна, подбегая к ребятам.
– Изабелла Юрьевна, Нелли Ивановна! Папа приехал! Вот! – Эльза потянула отца за рукав навстречу пробирающимся в толпе женщинам.
Нелли Ивановна остановилась в двух шагах от счастливых отца и дочери, с любопытством рассматривая Пожарова.
– Знаете, слушая ваши письма, которые Эльза нам читала, я представляла вас именно таким. Правда, не седым… – обратилась к Пожарову директор.
– Ой, папа, пока ты не снял фуражку, я и не заметила твоей седины! – удивилась Эльза и тронула его висок.
– Ну что делать! Война никого не молодит, – улыбнулся Сергей Яковлевич.
– Пойдемте в дом! – пригласила Нелли Ивановна.
…До позднего вечера в ее кабинете не гасла «трехлинейка»[23], висевшая на одном проводе вместе с «лампочкой Прока», освещая стол с неказистой сервировкой. На нем наравне с салом, колотым сахаром и грузинским чаем были американская тушенка, галеты и кофе, выложенные Пожаровым.
Сергея Яковлевича завалили вопросами о разгроме немцев под Ленинградом. Всем хотелось узнать подробности о разрушениях в городе и на своих улицах. Но Пожаров, несмотря на длительное пребывание в Ленинграде, мало что успел посмотреть, поскольку лежал в госпитале на Суворовском проспекте с серьезным ранением левой ноги.
– Папа, ты из-за этого ранения хромаешь? – испуганно спросила дочь.
– Да, Эльза, с оторванной ступней красиво танцевать я уже не смогу, – пошутил отец.
– Ладно, папа, ты и до войны красиво не танцевал, поэтому тебя и наряжали всегда Дедом Морозом.
Пожаров заметно напрягся, вспомнив, что Дедом Морозом его наряжала жена, Мария Яковлевна. Он дарил детям подарки, а Эльза, не узнавая его, просила Дедушку Мороза потанцевать с гостями вокруг елки.
Уже вошло в привычку, что, когда приезжают гости, Нелли Ивановна идет ночевать к Веронике Петровне.
– Не удержим его у нас? – робко спросила старая воспитательница.
– Скорее всего, нет, – с сожалением ответила директор.
На следующий день Виктор вместе с Эльзой подвели Александру Алексеевну к сидящему на скамейке Пожарову.
– Ма, это Сергей Яковлевич, отец Эльзы, я тебе много рассказывал о нем.
Пожаров попытался встать, но Александра Алексеевна остановила его:
– Я о вас знаю давно, с тех довоенных времен, когда мой сорванец с Эльзой и Спичкиным у соседей-дачников считались яблоневой саранчой.
Все рассмеялись.
– А я помню вас, Александра Алексеевна. Вы заходили в лазарет к Виктору, который лежал там, весь в ссадинах, после того, как вытащил тонувшую в реке Эльзу. А мы приехали навестить дочь, которая лежала в соседней палате.
Узнав от Изабеллы Юрьевны о воспаленной, натруженной культе левой ноги Пожарова, директор приказала не привлекать Сергея Яковлевича ни к каким работам. Эльза даже вскрикнула, увидев, что у отца остались только пятка и грубые воспаленные швы от протеза ступни в специальном высоком ботинке.
По требованию врача Сергей Яковлевич после завтрака выходил на улицу, снимал ботинок и подставлял под лучи солнца больную ногу.
Пожаров познакомился с Никитичем, и они прониклись друг к другу какой-то мужской симпатией. Заметив, как неудобно сидит Сергей Яковлевич на скамейке с оголенной ногой, Никитич через день привез на телеге самодельное кресло, обитое волчьей шкурой, с приспособлением, позволяющим класть вытянутую левую ногу горизонтально. Такая забота о Пожарове очень тронула Нелли Ивановну.
