Это состояние неопределенности плохо сказывалось и на учебе. Воспитательницы давно перестали помогать старшим ребятам. Никто, даже Нелли Ивановна, не ходил в школу с проверкой успеваемости и посещения, поэтому ребята часто вместо школы удирали на рыбалку.
В один из дней ранней весны Прок пригласил Виктора и Валерия на тетеревиную охоту. Он накануне недалеко от деревни нашел ток[24] и соорудил там шалаш почти рядом с пнем косача[25]-охранника. По дороге рассказал об особенностях этой охоты, подчеркнув несколько раз, что пока тетерева не начнут свой ритуальный танец, нельзя даже шевелиться.
Охотники залегли рано, до прилета тетеревов. Вскоре поляна стала заполняться крупными черными птицами с красивой белой оторочкой крыльев.
В числе первых приземлившихся тетеревов самый крупный тотчас занял место на пне. Пока это были одни косачи. Высоко подняв головы, раздув зобы, они величественно ходили друг перед другом, словно хвастаясь своими черными фраками и оценивая наряды друг друга. Тетерок еще не было, не было и танцев.
С появлением тетерок на мужской половине началось оживление. Каждый теперь старался как можно галантнее выразить свои чувства: делал глубокие «реверансы», энергично вскидывал голову, издавая при этом звуки: «чуф», «чуф».
Виктор стал выделять среди них особо талантливых кавалеров, решив, что это очень напоминает деревенскую вечерку. «А вот тот, который еще и цепляет крыло лапой во время подпрыгивания, напоминает Валерку», – подумал он и чуть не прыснул от смеха.
Поведение основной массы тетерок выглядело странным. Они с удивлением и спокойно глядели на танцевальное соревнование тетеревов, не выделяя никого из них. «Видимо, стесняются своих скромных рыже-бурых нарядов», – отметил Виктор.
Птичьи танцы были в самом разгаре, когда в двух местах началась драка с выдергиванием друг у друга перьев. Это означало, что косачи уже утратили бдительность. Прок говорил, что это тот самый момент, когда можно убить косача-охранника и его исчезновение останется незамеченным остальными. Тогда можно сделать еще два-три выстрела.
Прок стал целиться, и Виктор испугался, что сейчас, при его молчаливом согласии, произойдет убийство таких красивых птиц. Он приподнял голову и, что есть мочи, чихнул. Но косач-охранник только глянул в их сторону. Виктор еще чихнул и на сей раз услышал громкое хлопанье крыльев улетающей стаи. После этого он с опаской взглянул на недовольное лицо Прока и удивленное – Валерки.
– Ты што?! Не мог сдершаться? – прошепелявил Прок. – Такую охоту испортил!
Всю дорогу до деревни Прок сожалел, что Стогов лишил его блюд, которые умеют готовить из тетерева только эстонцы.
Прямо с ружьями под предводительством Прока они вошли в школу, когда кончились два урока – по русскому языку и литературе. Никто не сделал им замечания и не спросил причину опоздания. В школе это было не принято: опоздал – значит, делал какие-то неотложные дела по хозяйству, а это считалось более важным, чем деепричастный оборот и закон Архимеда.
В восьмой класс ребят перевели с оценками, взятыми с потолка. Иначе и быть не могло при такой, как у них в детдоме, бессистемной, безалаберной учебе – без необходимого контроля и регулярных уроков, без обязательных классных журналов и дневников.
В посевных и уборочных работах незаметно проскочило лето, и подкрался сентябрь сорок четвертого года. Возвращение в Ленинград в ближайшие месяцы не намечалось, и поэтому надо было решать вопрос с дальнейшей учебой здесь, на месте. В деревне седьмой класс означал вершину образования, а дальше начиналась практика: в конюшне, на ферме, в лучшем случае – в кузнице.
Об этом заранее никто, даже директор, не задумывался, ожидая вызова из Ленинграда. Возвращение в родной город автоматически решало бы проблему учебы старших ребят. Но частичка «бы» вынуждала считаться с реальностью: с отъездом Пожаровой в дальнейшей учебе нуждались только Стогов и Спичкин.
Альтернативой продолжения учебы в райцентре Асино было самообразование в стенах детдома, в эффективность которого не верила даже директор. Она посоветовалась с Вероникой Петровной. Та сказала, что если здесь их было трудно контролировать, то в Асино, предоставленные самим себе, они вообще могут забыть, что такое прилежание и личная ответственность.
– Видно, судьба их такая: второй год учиться в седьмом классе, дожидаясь возвращения в Ленинград. Учеба в Асино сопряжена с большими сложностями. Не могу утверждать в отношении Стогова, но за Спичкиным нужен глаз да глаз, иначе дурака проваляет и привезет справку, что из-за неуспеваемости оставлен на второй год. – Старая воспитательница задумалась и добавила: – Может, устроить в Асино одного Стогова? Без дружка у него будет меньше соблазнов валять дурака.
