Нелли Ивановна прикидывала разные варианты решения этой проблемы. Один из них казался вполне реалистичным: потребовать от роно[26] создания восьмого класса из местных выпускников седьмого, среди которых были бы и Стогов со Спичкиным. Это требование должно быть обосновано нуждами колхоза. Над обоснованием этих нужд директор промучилась не одну бессонную ночь. Никитич, казалось, с интересом выслушал ее доводы, но, когда Нелли Ивановна предложила подписать бумагу и заверить ее печатью, заявил:
– Нет, Ивановна, ни в жисть не подпишу твою писульку, потому как никогда не был жуликом. И не толкай меня на грех. Мои учиться не будут! Сам их отговорю! Мне нужны колхозники, а не ученые. Я вот пять классов с трудом осилил, а ничего, председательствую, и не последний в районе. Семь классов даже счетовод у нас не имеет. Это баловство! Война, Ивановна, от меня требует хлеб, а не ученых. Это ты можешь своих учить. С тебя поставок не требуют. И живешь ты здесь временно. Завтра война кончится, ты вернешься в свой Ленинград, а мои как были при земле, так и останутся при ней до самой смерти, чтобы хлеб выращивать и тебя же в Ленинграде кормить!
Отповедь Никитича поколебала намерение директора. Оставался единственный вариант: учить в Асино одного Стогова, а Спичкина оставить на второй год в деревенской школе. В то же время директор подумала, что и Витька, должно быть, в душе не так уж и рвется в школу и будет рад повалять дурака еще год в седьмом классе.
В один из вечеров директор вошла в группу старших ребят и предложила Виктору пройтись перед сном.
Они направились через огороды в сторону реки. С пригорка хорошо было видно, как низкий плотный туман обозначил речное русло, из-за чего казалось, что вода молочного цвета течет не просто вровень с берегами, а выше. Влажная от вечерней росы трава хлестала по сапогам.
– Смотри-ка, как вечером холодает! – Нелли Ивановна запахнула коричневую вязаную кофту, которую Виктор помнил с блокадных времен. – Ты ведь очень устаешь, я знаю. Меня даже Изабелла Юрьевна упрекнула, что я не щажу твой подростковый организм.
– Что я, ребенок, что ли? В колхозе все ребята так работают.
– Деревенские ребята к этому с пеленок приучаются, и они не пережили такого голода, как ты. Я говорю это к тому, что, может быть, тебе годик не учиться? Отдохнешь за зиму. Знаю, что ваша троица мечтала об этом еще в начале седьмого класса. Валерка, я думаю, и сейчас не очень рвется продолжить учебу. А ты?
– Я не хочу еще год пропускать. Я что, тогда в Ленинграде с малолетками буду сидеть? Нет! Надо что-то придумать.
– А как мама считает?
– Она хочет, чтобы я учился!
Нелли Ивановна была приятно поражена желанием Виктора учиться дальше, несмотря на трудности, которые и сама еще до конца не осознавала. Сейчас, идя рядом со Стоговым, она увидела в нем взрослого, сознательного человека, настроенного почти на подвиг, и решила предать забвению другие его «подвиги», за которые раньше испытывала желание задать ему хорошую трепку. Виктор с большим интересом выслушал ее рассказ о том, как в далеком прошлом пробивался к знаниям крестьянский сын Ломоносов…
На следующий день Нелли Ивановна пригласила к себе Александру Алексеевну и Виктора.
– Не скрою, меня тронуло ваше решение насчет продолжения учебы Виктора. Но это возможно только в Асино и сопряжено с большими трудностями, – обратилась она к матери. – Ведь жить там ему придется одному. Как питаться, как уберечься от необдуманных поступков, дурных соблазнов и влияний?
Похоже, Нелли Ивановна преувеличивала сложности, чтобы проверить твердость убеждения и матери, и сына. Виктор уже готов был отказаться от своего намерения и выжидающе смотрел на мать.
– Нелли Ивановна, – начала Александра Алексеевна, – у меня их было восемь, все учились, и не в легких условиях. Я надеюсь, что Виктор оправдает мои надежды, как и его братья и сестры. А если не справится, тогда вернется. Пастухи тоже нужны.
– Какая вы мудрая, Александра Алексеевна. Прямо завидую вам! Что ж, решено! Я сама поеду с ним, сниму ему угол у какой-нибудь доброй женщины и оформлю в школе.
Первое сентября выпадало на субботу, и Нелли Ивановна колебалась, стоит ли ехать раньше из-за одного учебного дня. Но Виктор уже настроился на учебу и не хотел, чтобы поиски жилья сорвали первый учебный день.
Стогов сам удивлялся себе, что шел в новую школу совершенно спокойно. Видимо, потому, что накануне Нелли Ивановна познакомила его с директором и учителями. Но он смутился, когда классный руководитель, учительница биологии Елизавета Васильевна, назвала его фамилию. Он встал.
– Ребята, в вашем классе будет учиться мальчик Стогов Виктор. Он пережил суровую голодную зиму в блокадном Ленинграде. Мы с вами читали и слышали о героическом городе на Неве. Но одно дело – читать об этом, другое – самому пережить. Может быть, он когда-нибудь расскажет нам об этом. Я представляю его сейчас, потому что он не был вчера, когда у нас состоялся сбор класса. Как говорится, прошу любить и жаловать!
