Пытаться выбраться за пределы России через Петербург и северные страны, тоже под большим вопросом. Те же прибалтийские страны сейчас отделились от империи и празднуют свободу. Финляндия срочно строит линию Маннергейма, готовясь к войне с Россией, до которой осталось где-то полгода-год, и точно никого не пропустит через свою территорию. Германия, только-только вышла из Первой Мировой, и там сейчас такой бардак, что страшно и подумать. Одна гиперинфляция чего стоит. Работу там точно найти невозможно, да и инфляция сожрет весь заработок. Пытаться уйти куда-то через хохляндию, не дай бог, все равно что совать голову в пасть бешеному крокодилу. Хохлы всегда были себе на уме, и ограбить или убить чужака, у них считается доблестью. Днем они паиньки, а ночью все меняется. «Тиха украинская ночь, но сало надо перепрятать» пришло почему-то на ум, — тьфу-ты это вообще-то из другой оперы. Остается один путь на Черное море. Правда на последний «Одесский пароход», я уже не успеваю, потому как он должен вот-вот, уже прямо сейчас, покинуть Одесскую гавань, а вот на Керченский, или Севастопольский рейд, очень даже вполне. До этого момента еще как минимум десять месяцев. Да и кто сказал, что я буду там рассиживать и ждать у моря погоды. Наверняка имелись пассажирские рейсы и до «последнего исхода». Главное добраться до места. Да и прорваться туда тоже будет не так, чтобы сложно. Учитывая то, что Красная армия будет наступать со стороны Перекопа, следовательно, со стороны Новоросийска и Керчи, дорога пока почти свободна. И кстати там вполне себе сейчас работает железнодорожное сообщение. Пусть не до Крыма, но до Краснодара я точно доберусь. А там и до Тамани недалеко. А это уже огромный плюс.
Почему я все-таки решил уйти. Для этого есть несколько причин. Во-первых, нет никакого желания вступать в Гражданскую войну, и воевать против своих же русских людей, которые мыслят несколько иначе, чем большевики. Учитывая, что в своем большинстве, за белых воюют обычные крестьяне, которые привыкли к своему укладу, и ничего менять не хотят, в чем же интересно заключается их вина? Точно так же не хочу воевать и со стороны Белой армии. Именно потому, что и с этой стороны, воюют те же крестьяне и рабочии, которым задурили голову о равенстве и братстве и погнали на фронт.
Во-вторых, я видел во что превратится все это равенство и братство, через каких-то семдесят лет, когда «Союз нерушимый республик свободных» вдруг в одночасье рухнет, а братские республики разбегутся в разные стороны обернутся против России, обвиняя именно ее во всех неудачах и грехах. И участвовать в этом, очень не хочется. Ну, что это за «Нерушимая держава» котора смогла простоять всего семьдесят лет. Фактически одно поколение. Стоило тем руководителям, что создавали страну уйти в небытие, как страна тут же ушла в небытие.
Решив все это для себя, загрузил сани провизией и одеждой, не забыв прихватить и винтовку, и отправился на заимку, рассчитывая пересидеть там крещенские морозы, а после отправиться в Омск, где попытаться сесть на поезд, идущий в сторону Москвы. Это был самый оптимальный путь на запад. Очень надеялся на то, что мало кто обратит внимание, на очередного беженца-пацана, с пошарпанным вещмешком за плечами, и баулом со старым тряпьем.Очень кстати нашлась бумага с печатью земской управы, в которой говорилось, что я Матвей Евсеевич Сердюков, являюсь уроженцем деревни Лисино, Муромцевского уезда, Тобольской губернии. Двадцать девятого октября, одна тысяча девятьсот третьего года рождения. Хоть не паспорт, но все же хоть какая-то бумага. В этот момент мой взгляд зацепился за дату. Получается я появился здесь как раз на свой, точнее дедов день рождения. Интересно. Ну праздником я бы это вряд ли назвал, но совпадение налицо.
На этот раз я решил сократить путь, все же тащиться по рекам хоть и легче за счет ровной дороги, но гораздо дольше из-за расстояния. И поэтому пошел напрямки через лес, благо, что знал его как свои пять пальцев. Да и напрямую оказалось гораздо ближе, и уже примерно к двум часам по полудни, я подходил к месту, где располагалась наша заимка, уже предвкушая горячий чай, и тепло затопленной печи.
Едва выйдя на край обрыва и собираясь перейти на тропку, ведущую вниз, я вдруг увидел стоящие на льду реки сани, загруженные какой-то поклажей и сеном. В упряжке находилась лошаденка с меланхоличным видом посматривающая по сторонам и время от времени, потряхивающая гривой. Было похоже, что лошадка слегка под замёрзла, потому как постоянно переступала копытами стоя на месте, и вздрагивала всем своим крупом. От неожиданности я даже присел, схоронившись за каким-то деревом и решил посмотреть, кто же это здесь появился.
