Когда они уже стояли в тесном холле гостиницы, Нико стал судорожно вспоминать всё, что он знал о сексе двух мужчин, а знал он весьма немного. Все журналы и фильмы, которые он мельком видел у своих знакомых, были с участием нормальных пар, а как это могло происходить иначе, оставалось только конструировать. Но секс он и в Африке секс, как сказал бы Ромо. Вот только воспоминание о Ромо сейчас оказались весьма неуместным. Нико вспомнил его яростный горящий взгляд, когда он говорил о гомосексуалистах, и ему стало очень не по себе. Хотелось уже быстрее сделать это, пока решимость не иссякла, но как назло, консьержка – пожилая полнотелая женщина, двигалась просто до безобразия медленно, словно испытывая терпение парней, собравшихся прелюбодействовать в её гостинице. Нико ловил на себе сочувственно-любопытные взгляды и невольно морщился, как от жуткой головной боли. Неужели этой женщине подумать больше не о чем, как только о нём и тех причинах, которые вынудили его прийти сюда? Думай, думай, всё равно не додумаешься, злорадно усмехнулся про себя Нико. И эта злость подстегнула его угасающую уверенность в правильности принятого решения. Заблуждение заблуждения. Нико и раньше встречался с такой ошибкой своего разума, но сейчас он старался не думать, просто действовать, плыть по течению, следовать за тем, кого он выбрал. О том, правильно это будет или неправильно, он подумает позже.
- Двадцать пятый номер, направо, вверх по лестнице на второй этаж, - пробубнила себе под нос консьержка и всучила парню со шрамом ключ с деревянным шариком вместо брелока. На шарике красным и синим, да притом ещё и разными шрифтами были написаны цифры два и пять. Безвкусица, подумал Нико и коротко вздохнул. Парень посмотрел на него и мягко, ободряюще улыбнулся. Нико ему ответил. Ему казалось, что, обменявшись этими многозначительными улыбками, они подписали тайный договор, означавший, что назад уже не отступить.
На узкой, поскрипывающей под ногами лестнице горела всего одна лампочка, и та тускло и как-то болезненно моргала.
Парень вошёл первым, потом впустил Нико и сам закрыл за ним дверь.
- Свет нужен? – спросил он. На улице был синий вечер, поэтому очертания предметов ещё можно было разглядеть. Две узкие кровати стояли друг от друга на расстоянии локтя. Около окна располагалось кресло и невысокий деревянный столик. В противоположном углу стоял высокий, слегка покосившийся шкаф. Убогая комнатёнка, но большего и не требовалось. Будь это номер-люкс, колени дрожали бы точно также как и сейчас.
- Нет, не нужно света, - тихо ответил Нико. И сделал два шага к кровати. Парень со шрамом ловко снял с плеч рюкзак, по-хозяйски кинул его на кровать. Взвизгнула молния, и на светлое покрывало стали падать сигареты, бутылка какой-то жидкости, пакетик с белыми круглыми таблетками, коробка презервативов, зажигалка и ещё какой-то тюбик.
Нико смотрел на все эти предметы как на нечто инородное, не говорящее ему ни о том, как это вообще используется, ни тем более о том, что он будет всё это использовать сам.
- Нужно выпить сначала, - вновь ободряющий глубокий голос парня вывел Нико из состояния безразличия ко всему происходящему, куда он постепенно проваливался. – Экстази употребляешь?
- Нет, но можно попробовать, - пытаясь растормошить себя, как можно развязнее ответил Нико, почувствовав, что дрожать начали и руки. Дело плохо, нужно как-то успокаиваться. Показаться трусом и отступить в самый последний момент он не мог. Хватит убегать, решился, так иди до конца.
Парень подошёл к столику, открыл одну створку нижнего ящика и достал два стеклянных стакана, плеснул в них казавшуюся чёрной в тусклом естественном свете жидкость и, распаковав таблетки, протянул одну Нико.
- Положи под язык, потом выпей это - быстрее торкнет.
Нико последовал совету, таблетка имела непонятный вкус какой-то сушёной травы, а жидкость оказалась крепким, обжигающим виски.
Они постояли несколько минут молча, ожидая эффекта от наркотика. Сначала Нико ничего не чувствовал, ему стало даже смешно оттого, что на всех людей действует, а на него нет. Опять этот дурацкий избирательный принцип. Только он хотел сказать об этом вслух, как парень резко подался к нему и, сжав его плечи в своих широких ладонях, жадно впился в расслабленные губы. Нико хотел оттолкнуть его, но сил не хватило. Желанный эффект накрыл его с головой. Он как в бреду чувствовал, как мягкий язык быстро и нагло двигается у него во рту, но никакого удовольствия от этого не было, кроме неприятного мокрого и горячего ощущения. Парень придавил Нико к стене и запрокинул его голову, чтобы удобнее было целоваться. Разница в росте у них была значительной. Голову вело всё больше и больше, но это было явно не от развратного поцелуя, наполненного какой-то животной одержимостью. Лёгкая щетина колола щёки и губы Нико, и челюсть начало сводить оттого, что он слишком широко раскрывал рот.
