Ко всеобщему удивлению, третью коматозную стену пробил экипаж еврейского колледжа города Страсбурга под руководством раввина Фредди Мейера. У танатонавтов-талмудистов появилась гениальная идея: путешествовать не в одиночку, а группой. Раввин Мейер обнаружил, что большинство погибших разведчиков пытались слишком сильно растянуть свою эктоплазменную пуповину, которая лопалась на подходе к Моху 3. Вопрос: что более прочно, чем одна нить? Ответ: например, три сплетенные нити. Отсюда получается, что надо только лететь в группе, сплетя свои пуповины.
Методика: первое отделение прикрытия из трех раввинов охватывает и защищает пуповины двух других разведчиков, которые в свою очередь охраняют командира подразделения, Мейера, могущего, таким образом, проникнуть на континент мертвых без риска эктоплазменного разрыва.
Аргументация Мейера была прагматична: шесть сваренных лент прочнее, чем одна. То же самое должно быть и с пуповинами.
Разумеется, риск присутствовал: один отказ и вся пирамида развалится! И все же эта задумка у страсбуржцев удалась.
В прямой трансляции по американским телеканалам раввин Мейер объявил, что позади Моха 3 находится обширнейшая равнина. Процессия усопших, выстроившихся в колонну, медленно уходила в бесконечность, а что их там ждало — неизвестно.
— А что, если мой отец все еще там, в этой очереди? — воскликнул Рауль.
И с этого мига он позабыл всю свою хладнокровность. Он захотел как можно быстрее встретиться с раввином-танатонавтом и его учениками. Страсбуржцы охотно согласились нанести визит на наш танатодром «Соломенные Горки».
Раввин Мейер, невысокий и добродушный, носил непроницаемые черные очки, которые вкупе с его лысоватой, седой головой производили чудноватое впечатление. Сюрприз: глаза за стеклами оказались закрыты. Когда он споткнулся о кресло в пентхаузе, я, грешным делом, подумал, что он еще полусонный, но стоило ему заговорить с вечно сомкнутыми веками, как я понял, что этот пионер танатонавтики был слеп. Слеп!
— Это вам не мешает при танатонавтических исследованиях?
— Эктоплазме глаза не нужны.
Он улыбнулся, повернув голову в мою сторону. Достаточно было услышать мой голос, как он совершенно точно догадался, где я нахожусь.
Он взял меня за руку и я понял, что по одному этому контакту он все обо мне узнал. Он определил мой характер по теплоте ладони, влажности кожи, линиям руки, форме пальцев.
— Вы не пользуетесь палочкой, — заметил я.
— Ни к чему. Может быть, я слепой, но уж никак не хромой.
Его ученики засмеялись. По всему было видно, что они обожали своего учителя и его шутки. Меня же такой юмор несколько озадачил. Люди, страдающие слепотой, считаются угрюмыми и озабоченными, а вовсе не весельчаками и шутниками. Плюс к тому, здесь мы имеем место с религиозным деятелем и ученым-эрудитом, что по определению означает: сверхсерьезный человек.
Рауль недоверчиво помахал руками в нескольких сантиметрах от его носа. Мейер выразил бесстрастный протест:
— Прекратите вертеть пальцами. Вы создаете сквозняк. Хотите, чтобы я простудился?
— Вы правда ничего не видите?
— Да, не вижу, но я не жалуюсь. Я мог бы и глухим быть. Вот это уже действительно грустно.
Его ученики были на седьмом небе. Он добавил, на этот раз более серьезно:
— Знаете, в звуках интересной информации содержится больше, чем в изображениях. Перед тем, как стать слепым и раввином, я работал хореографом и с давних пор люблю играть на фортепиано. Как раз фуга Баха и дала мне эту идею сплести эктоплазменные пуповины.
Раввин безо всякой помощи подошел к роялю, подтянул табурет и сел. Квазиматематическая музыка, резонировавшая под стеклянной крышей пентхауза, зачаровывала зеленые насаждения нашего тропического интерьера.
— Послушайте вот этот пассаж. Слышите два голоса?
Я закрыл глаза, чтобы лучше понять, о чем он говорит. Действительно, сконцентрировавшись, я различил два голоса, наложенных один на другой. Мейер прокомментировал:
— Бах был гением сплетения. Смешивая два голоса, он создавал иллюзию присутствия третьего голоса, несуществующего, который, пожалуй, более богат, чем два исходных голоса, взятые по отдельности. Эта техника подходит ко всему, к музыке, литературе, живописи и кто знает, к чему еще. Так что держите глаза закрытыми.
Я подумал об открытии, позволившем моей эктоплазме выйти наружу. Глаза часто мешают видеть. Погруженный в темноту, я лучше понимал слова раввина. Он извлекал ноты из рояля. Два голоса сосуществовали вместе, но то, что я слышал, не походило ни на один из них. До сих пор музыка для меня была лишь фоном существования, иногда приятным, иногда раздражающим. Внезапно узнать ее как чистую науку было откровением. Раньше я только слышал, теперь мне предстояло научиться слушать.
Не переставая играть, Фредди Мейер рассмеялся.
— Извините, просто когда я счастлив, то не могу удержаться от смеха.
Амандина поставила на крышку рояля «Кровавую Мэри». Раввин прервался, чтобы выпить коктейль. Мы смотрели на него с таким же восхищением, что и его ученики. А затем он рассказал нам о своем путешествии.
