За Мохом 3 простирается чрезвычайно широкая и перенаселенная зона. Громадная цилиндрическая равнина просто забита эктоплазмами с оборванными пуповинами. Там пребывают миллиарды усопших, пересекающих эту оранжевую прерию. Словно длинная река, они медленно перемещаются вдаль. Они уже больше не летают, а идут пешком. В центре потока покойники сжаты в плотную толпу. Ближе к краям они продвигаются чуть быстрее. Здесь образуются и распадаются разные группы, где они обсуждают между собой свою прошлую жизнь. Ученые спорят о правах первенства на свои изобретения. Актрисы пререкаются, кто лучше всех сыграл ту или иную роль. Писатели безжалостно критикуют произведения друг друга. Но большинство мертвых довольствуются тихим продвижением вперед. Кое-кто из них выглядит так, словно стоит в этой очереди уже вечность. Ну и, разумеется, как и во всякой прочей толпе, находятся такие, кто норовит пролезть вперед, расталкивая соседей локтями!
Вот так, за третьей коматозной стеной стоит гигантская очередь. А что, если покойников подвергают испытанием временем? Или же им хотят привить терпение? Жесты у них замедленные. Они там просто стоят и ничего не делают, просто ждут.
— Испытание временем… Может быть, это и есть ад, — сказал я.
— Во всяком случае, не для нас. Не для нас, танатонавтов. Мы способны пролететь над головами миллиардов покойников, набившихся в этот оранжевый цилиндр. Кстати, страна эта очень красивая, немножко напоминает то, что мне рассказывали про фотоснимки с Марса. Там вокруг центральной реки мертвецов всякие откосы, склоны, а вдали — свет, словно сказочное солнце. Притягивающее к себе солнце, куда впадает поток усопших… Я не осмелился вторгнуться слишком далеко на эту четвертую территорию. Я боялся застрять во времени, пока мои несчастные друзья-раввины ждут не дождутся меня в… красном коридоре наслаждений.
Пока Фредди Мейер рассказывал, Рауль записывал его слова в тетрадь.
— Ребе, опишите, пожалуйста, поточнее эту зону.
— Чем дальше вглубь, тем теплее становится атмосфера. Тем быстрее поворачиваются стенки цилиндра. У меня было такое впечатление, будто я очутился внутри вращающейся мельницы и там, в глубине, меня сотрет в порошок. Это ощущение скорости резко контрастировало с той терпеливостью и замедленностью, которую проявляли туземные души. И напротив, у меня эти столь быстро крутящиеся стенки создавали желание мчаться туда как можно быстрее!
— Это из-за центробежных сил черной звезды, — высказалась Роза.
Амандина вмешалась:
— Ваша эктоплазма действительно ощущала тепло и скорость?
— Да, мадемуазель, да. Мы от этого не страдаем, но все равно чувствуем.
Раввин поднялся, потом надел свою ермолку и стал опять похож на младенца. Он стал прикасаться ко всем предметам вокруг себя, словно они были игрушками. Он почувствовал — и без сомнения, сильнее, чем я — нотки обольщения в голосе Амандины, но это его не шокировало. Маленький иудей весело улыбался, как большой Будда.
— На вас не очень сильное впечатление произвел спектакль с участием всех этих мертвецов?
— Знаете, после первых двух-трех миллиардов к этому как-то привыкаешь, — рассудительно сказал он.
Рауль взялся за карту. Он с удовольствием стер слова
—Координаты: К+27
—Цвет: оранжевый
—Ощущения: борьба со временем, комната ожидания, вращающееся «небо», огромная равнина. Зона воздушных потоков, влекущего ветра. Миллиарды мертвых продвигаются колонной, образуя гигантскую реку серого цвета (это естественно, таков цвет эктоплазмы). Столкновение со временем. Воспитание чувства терпения. Можно встретиться со знаменитыми покойниками.
— Ребе, вам удалось что-нибудь «воспринять» в глубине коридора? — спросила Амандина.
— Пожалуйста, зовите меня Фредди. И не бойтесь говорить слово «увидеть». Пока я эктоплазма, у меня стопроцентное зрение. Покинув тело, уже не страдаешь от каких-либо недостатков. И наконец, ответ на ваш вопрос. Да, в глубине, прямо на расстоянии нескольких сот метров, имеется еще одна стена. Мох 4?
— Она уже, чем Мох 3? — задал вопрос Рауль.
— Немного уже. Мох 4 где-то в три четверти диаметра Моха 3.
Рауль внес пометки.
— Получается, кривизна воронки тангенциальна. Чем дальше вглубь, тем больше воронка начинает напоминать просто трубу. И еще один вопрос, ребе…
— Зовите меня Фредди.
— Отлично. Итак, Фредди, скажите, вы не видели там в очереди одного мужчину, лет сорока, вот с такими лохматыми волосами, в очках, такой же неуклюжий, как я, и он все время держит руки в карманах?
Против обыкновения, на этот раз Фредди не рассмеялся.
— Вы говорите о вашем родственнике?
— Об отце, — пробормотал Рауль, так тихо, что мы его едва расслышали. — Вот уже почти тридцать лет, как он умер.
