– У нас в службе образцов тканей некуда было скрыться от чужих глаз. Двести девчонок постоянно, как пчелки, нарезали шелк, крепдешин, лен аккуратными квадратиками, а потом расклеивали их в отдельных открытках для заказчиков. Механический труд. Нас было много, а в такой толпе чувствуешь себя одним из квадратиков самой популярной ткани. Разрежут и вышлют, разрежут и вышлют, и в результате от тебя под конец дня уже ничего не остается.
– Ты поэтому и пошла в танцовщицы? – спросила Николь.
– Да. Правда, там я тоже в массовке, но каждый из нас выступает на сцене, у каждого своя уникальная роль, нас видно, понимаешь? На нас приходят посмотреть! Даже с Петром я познакомилась только потому, что он увидел меня в театре на сцене!.. Так что Bon marché – прекрасный магазин, но он, скорее, показал мне, кем я не хочу быть, понимаешь?
Лицо Люси стало таким же серьезным, как накануне на улице, когда она говорила о своих чувствах к русскому офицеру.
– Так, я знаю, что тебе сегодня нужно, малыш! – Николь взяла Люси за руку и потянула за собой вдоль очередной галереи. – Тебе нужна новая шляпка! Новая шляпка – новый образ мысли! И желательно с самыми яркими перьями!
Подруги прошли мимо прилавков с золотыми надписями на черном фоне. Чего на этом этаже только не было! Шерсть, драп и фланель, индийские ткани, подкладочные, хлопчатобумажные ткани, скатерти, полотенца, платки, сорочки, галстуки, ленты, перья и цветы, посуда и украшения, часы и игрушки, и шляпы, шляпки и шляпочки самых невероятных форм и размеров. Подруги мерили шляпки, и череда зеркал словно впитала в себя все тревоги и грусть, скопившуюся на сердце у девушек. Настоящая парижанка всегда знает, что новая шляпка лучше любого врача, лечащего нервы!
Счастливые и беззаботные, они повесили легкие картонки с покупками на руки и уже собирались отправиться в обратный путь по галереям Bon marché, как Люси вспомнила о том, о чем до сих пор не спросила Николь.
– Ты ведь работала продавщицей в отделе перчаток… – начала она издалека.
– Да, но туда я не пойду. Не хочу видеть сама знаешь кого.
Николь вынуждена была уйти с работы из-за сына заведующего отделом женских сумок, который воспылал к ней неплатонической любовью.
– Нет, там же рядом и обувные отделы, верно? – не унималась Люси. – У меня Броня Нижинская уже неделю просит посоветовать ей хорошего мастера, чтобы заказать обувь по ноге для нее и брата. Свои пуанты она обычно десятками получает из Италии, а городские туфли хочет купить в Париже, чтобы успеть еще после сезона пару дней погулять по городу как туристка. Но Броня боится идти к непроверенному сапожнику. Они же артисты балета, для них обувь – три четверти наряда!
– Все понятно… Дай подумать… Слушай, я могу познакомить тебя со своим другом Кристианом! Он уже пять лет работает продавцом обуви на втором этаже.
– Но мне ведь нужен не только мужской отдел, – замялась Люси.
– Кристиан делает замеры по ноге и знает самых лучших сапожников Парижа! Он нам точно поможет!
– Николь, ты моя спасительница!
Комар не помнил себя от счастья. Как много разгоряченных тел сидит сегодня в зале, и никто не двигается! Он сорвался вниз с галерки и, пролетая мимо зрителей первого яруса, почувствовал, что что-то не так.
Дамы вытянули по струнке спины, а кавалеры, словно боясь потерять наклеенные на лицо усы и бакенбарды, запрокинули головы назад и напряженно вдавливали в кожу свои монокли. После третьего звонка прошло уже пять минут. Свет выключили, но спектакль все еще не начинался.
Спускаясь в партер, комар услышал собственное жужжание и затрепетал. В его маленькой головке возникло сомнение: «А что, если это не люди, а автоматы или восковые фигуры?» Бедному насекомому уже доводилось за его короткий век видеть и те, и другие, поэтому он закружился еще быстрее. Надо было выбрать жертву и прояснить наконец, что это за нелепица. Обычно в такие дни публика громко болтала и размахивала своими белыми перчатками-убийцами, от которых комар увиливал, регулярно взмывая под потолок. А сегодня…
Сегодня все ждали одного: выйдет ли на сцену Нижинский со своим «Послеполуденным отдыхом фавна» или представление начнется сразу со второго балета? Дирижер смотрел за кулису и ждал знака от Дягилева, но русский импресарио не появлялся.
Габриэль Астрюк сидел, как приклеенный к своему креслу, и соображал, какая речь может спасти сегодняшний вечер и русский сезон этого года. Он думал о своем будущем новом театре на Елисейских Полях и о том, что там никаких подобных скандалов не предвидится. Наоборот, там все будет идти по плану. По плану Габриэля Астрюка. Новый театр привлечет новую публику, и никому уже не придется волноваться по поводу сборов.
