Сам Гризо не был вхож в круг этой дивы, поэтому не упускал случая поинтересоваться подробностями ее жизни у Жирара. Вдруг представится случай блеснуть познаниями на приеме у министра.
– Мадам Рубинштейн не изволила посетить сегодняшнее выступление? – с невинным видом поинтересовался Гризо.
– Не думаю, что она придет. Ей совершенно не до этого. У нее домашние неприятности.
– Неужели? – удивился тот. – Настолько большие, что она решила пропустить выступление соотечественницы?
– Больше, чем вы представляете, дорогой Гризо. Недавно к ней заявился родственник из России, а потом пропал, оставив на ее попечение ребенка.
– Родственник? Из России?
– Ну да. В последнее время русские зачастили, не правда ли?
– А как зовут родственника, не знаете?
– Вольдемар Горовиц. Ее кузен по матери, – рассеянно ответил Жирар и вдруг схватил собеседника за рукав: – Павлова! Смотрите!
Его крик потонул в громе аплодисментов и восторженных возгласах.
Все взоры устремились на сцену, где стояла великая балерина.
Не глядел туда только один человек – жандармский полковник Артур Гризо.
В тот миг, когда дирижер взмахнул палочкой, он уже спешил к выходу.
Раздались звуки мелодии Сен-Санса. Зал взревел. Анна Павлова взмахнула тонкой рукой.
На стремительный уход жандарма Жирар не обратил никакого внимания. Он был слишком увлечен разглядыванием ложи напротив, занятой компанией, в которой выделялись три дамы. Одну из них – Эльзу Триоле – Доминик знал давно. С ее сестрой Лилей Брик познакомился в прошлом году, когда на парижской выставке они демонстрировали платья какой-то русской, то ли архитектора, то ли скульптора. Вера Мухина – так, кажется, ее имя. Эта коллекция в стиле «а-ля рус» завоевала Гран-при, и Жирар счел, что познакомиться с дамами будет совсем неплохо. Даже интересно. Сестричка Эльзы оказалась дамой раскованной, и они весело провели время втроем. Гвоздем вечера стал рассказ Лили о том, что за неимением украшений бусы для показа пришлось лепить из хлебного мякиша. Эта история так понравилась Жирару, что он тут же предложил повторить успех. Слепленные украшения сначала примеряли по очереди, а потом стали кидаться шариками в посетителей «Галлопин». Когда их оттуда вытурили, они, обвешанные хлебными мякишами, поехали в «Мулен Руж» и там пришлись ко двору. Наутро все трое стали добрыми приятелями.
Памятуя об этом, в свой нынешний приезд сестрички снова навестили его. На сей раз Лиля приехала не одна. С нею была очаровательная мадемуазель Ольга Левицкая. Брик представила ее как начинающую поэтессу. Именно она теперь была причиной рассеянности Доминика Жирара. Позавчера вечером Ольга ясно дала понять, что их знакомство может стать более близким. Вдохновившись вниманием, Жирар повел ее в ресторан и целый вечер развлекал историями из своей бурной биографии. Ольга смеялась, смотрела на него задумчивым взором и поигрывала браслетами на тонкой аристократической руке. Одурманенный ее прелестью Жирар предложил продолжить вечер в его холостяцкой квартире. Левицкая согласилась, и все прошло прекрасно. Во всяком случае, ему так казалось.
Что же теперь? А теперь дама его сердца даже не глядит в его сторону.
В антракте сбитый с толку Доминик отправился в ее ложу, чтобы прояснить ситуацию и получил более чувствительный удар. Ольга взглянула равнодушно и представила Жирару своего жениха – Андрэ Вилара. Услышав это имя, Доминик понял, что роман с русской поэтессой закончился, едва начавшись. Имя сына банкира Рафаэля Вилара было на слуху парижской публики, падкой до светских сплетен. Кутила, игрок, спортсмен. В общем, баловень судьбы. Кто по сравнению с ним адвокат Доминик Жирар?
Он даже не остался досматривать выступление Павловой.
К черту всех балерин! А заодно и женщин!
Если хочешь остаться незамеченным, встречайся в людном месте. Фон Дорн свято верил в этот постулат и никогда ему не изменял. Поэтому встреча была назначена в Булонском лесу утром. Не самым ранним, а около полудня, когда лес, больше похожий на парк, начинает заполняться гуляющими.
Фон Дорн неторопливо прохаживался по аллеям и по сторонам не глядел.
Он был уверен: тот, кто придет, знает помощника министра национального просвещения Аристида Бриана в лицо. Учитывая, что пресса частенько публикует снимки из Елисейского дворца, это неудивительно.
Несмотря на то что встреча была исключительно важна для него, фон Дорн старался не думать о ней. Это была еще одна уловка, позволяющая выглядеть перед собеседником невозмутимым. Мысли фон Дорна занимали уже практически решенная отставка Бриана и приход на его место Эррио. Приобретенный в коридорах власти опыт говорил, что новый министр, скорей всего, не станет отказываться от услуг столь опытного помощника, но сам вряд ли усидит в этом кресле. Эррио – переходная фигура, поэтому проявлять в работе слишком большое рвение не стоит.
– Не подскажете, как пройти к оранжерее?
Услышав условленную фразу, фон Дорн взглянул на поравнявшегося с ним невысокого полноватого мужчину. Тот приподнял шляпу.
– Месье Арно?
– Да.
