– Ни разу, мадам. Только по-прежнему звала Юту и еще какую-то Фефу.
– Погуляй с ней.
– Хорошо, мадам. А что делать с куклой?
– Глупый вопрос! Выброси!
Итак, она не успела соблазнить Вольдемара и ничего не узнала. Носилась, как безумная, по поездам и вокзалам, а что в итоге? Горовиц пропал окончательно, теперь совершенно непонятно, что делать с ребенком.
И при чем тут кукла?
На выступление Павловой Ида все же не пошла. Самой себе объяснила, что помешали усталость и раздражение от исчезновения Вольдемара. После пары бокалов «Вдовы Клико» объяснение сработало. Она отправилась в репетиционный зал и работала несколько часов.
Уже засыпая, Ида вдруг подумала, что неплохо бы поговорить на эту тему с Егером. Вот уж кто точно искушен в делах с внезапным исчезновением и чужим ребенком! Впрочем, Егер всегда выходит на нее сам. Однажды она поинтересовалась, как можно его найти в случае необходимости. Тогда он ответил, что, если такая необходимость появится, он найдет ее гораздо быстрее.
Все-таки Егер – ужасный сноб.
Ужасный сноб в это время слушал доклад Якова о том, что случилось в номере Анны.
– Грабитель точно случайный человек?
– Одет, как клошар, гнилые зубы, в кармане – окурок, завернутый в газету, – не обидевшись на недоверие к изложенным сведениям, сообщил Яков.
– Инсценировка исключена?
Тот терпеливо кивнул.
– Лазута мне неизвестен. Тогда его не было.
– Тридцать два. Воевал. Комсомолец. Холост. Прошел обучение. В УГРО четыре года. Связей вне службы не имеет.
– Теперь Сажин.
Яков взглянул с недоумением.
– Рассказывай с самого начала. Упор не на биографию, а на связи. Я должен понять, на кого он может выйти. Не станет же он искать Горовица, шатаясь по улицам.
Яков пожал плечами. Это означало, что он подумал о том же самом, но гораздо раньше.
– Вацлав Гросицкий. Знакомы по Петербургу. Эмигрировал в восемнадцатом. Содержит русский ресторан в Лионе. Вчера приехал в Париж.
– Они встречались?
– Выясню завтра утром.
В ответ на вопросительный взгляд Яков снизошел до уточнения:
– Поселился в «Ротари» Из комнаты не выходил.
– Погоди, – прищурился Егер. – «Ротари» недалеко от «Мулен Руж»? Так это же дом терпимости. Понятно, почему предпочитает торчать в номере. Наблюдение установил?
Яков кивнул.
– Хорошо.
Яков промолчал, но по его лицу было видно, что в похвале своим деловым качествам он не нуждается.
– Прав был Гризо, когда сказал: тут есть что-то еще, – задумчиво произнес Кама, пригубив кофе из крошечной чашки. – Теперь понятно, что так и есть. Горовиц знает, что его ищет не только Анна. И хозяев бриллиантов он боится гораздо больше, чем сыщиков. На кону миллионы франков. В Париже он ориентируется неплохо, поэтому до сих пор удается скрываться. Сажин города не знает, поэтому ему понадобился Гросицкий. У Гризо тоже нет новостей. Повторный разговор с сотрудницей таможни ничего не дал. У девочки вещей не было, только кукла. У Горовица в чемодане – пара белья и костюм. Обычное дело. Из советской России порой бегут и без этого. Ребенок был очень испуган, но это объяснимо. Больше ничего.
– Он вывез камни в игрушке ребенка? – уточнил Яков.
– Теперь я в этом уверен. Хитер, сволочь! Таможенница пожалела ребенка и куклу не рассматривала.
Кама замолчал на мгновение и заговорил совсем другим тоном:
– Завтра на тебе – Сажин, Лазута и Анна. Гросицкий только в случае контакта. Не подпускай Анну близко к Сажину. Вольдемаром я займусь сам. Если пересечемся, действуем по ситуации.
Они оба надеялись, что поиски дадут результат, однако следующий день прошел впустую. Ни они, ни Сажин Вольдемара не нашли.
А значит, Машу тоже.
Жандармерия принимала участие в обеспечении порядка во время выступления прима-балерины Анны Павловой, поэтому Гризо с утра был занят и смог лишь коротко поговорить с Камой перед самым началом спектакля. Полковник привлек к поискам Горовица дополнительные силы и надеялся, что результат не заставит себя ждать.
– Я прилагаю максимум усилий, поверьте, месье Егер.
Кама верил, но не сомневался и в другом: усилий стражей порядка всегда недостаточно, как бы велики они ни были.
И все же без помощи полковника обойтись трудно. Пока у них не было ни единой зацепки, и это страшно мучило.
Гризо торопился в зал, и Кама не стал его задерживать.
В зале царило всеобщее возбуждение. Павлова давно не выступала в Париже, и публика успела соскучиться. Особый ажиотаж вызывал вопрос, будет ли прима танцевать знаменитого «Умирающего лебедя». Ходили слухи, будто Павлова отошла от классического репертуара и теперь танцует модерн. Гризо был среди тех, кто не хотел верить в наговоры, но прочие ссылались на недавнее интервью «Фигаро», в котором она призывала к обновлению и развитию! Боже!
В соседней ложе особенно громко возмущался известный адвокат Доминик Жирар. Гризо поздоровался с ним и спросил об общих знакомых. Не без умысла, конечно. Как завсегдатай Гризо был в курсе всех театральных сплетен, среди которых история о неприязни к Павловой приятельницы Доминика великолепной Иды Рубинштейн.
