На их счастье, так и было. Ведя девочку за руку, мужчина направился к столикам небольшого кафе за кассами и заказал чаю. Он указал Мари на стул рядом. Девочка послушно села.
По громкоговорителю объявили, что поезд на Орлеан отправится в десять.
– Через полчаса, – взглянув на часы у входа, уточнила Анриетта.
– Ты готова? – пристально посмотрела на нее Анна.
Не отвечая, та поддернула лиф платья и вальяжной походкой двинулась к сидевшему за столиком преступнику.
Только бы он ее не узнал! Иначе сразу поймет, что за ним следили.
– Доброе утро, месье, – начала она, осклабившись и хлопая ресницами. – Какая хорошенькая у вас дочка. Просто ангел небесный! Она так похожа на мою крошку! Позвольте, я дам вашей девочке конфетку!
Мужчина посмотрел с неудовольствием, но, кажется, не узнал.
– Не стоит, мадам. Она боится чужих людей.
Не слушая, Анриетта плюхнулась на свободный стул и, вынув из ридикюля конфету, протянула Маше.
– Я вовсе не хочу пугать малютку, но от конфеты она не откажется, правда, крошка?
– Я же сказал: не стоит! – почти закричал мужчина.
«Боится, что девочка заговорит по-русски», – догадалась Анриетта и умоляюще сложила руки.
– Простите, месье! Просто я тоже мать и люблю свое дитя! К сожалению, я так редко вижу свою Клоди! Позвольте мне просто угостить вашего ребенка! Я не сделаю ей ничего плохого!
– Если вы не отстанете, я вызову жандармов, – прошипел, наклонясь к ней, мужчина.
– Жандармов? – округлила глаза Анриетта, прекрасно понимая, что ничего подобного он не сделает. – Да что же вы им скажете? Я, кажется, у вас ничего не прошу! Где написано, что нельзя угостить ребенка конфетой? Неужели вы собираетесь сдать жандармам несчастную мать за такой пустяк? Если меня и можно за что-то порицать, так только за то, что я редко навещаю свою крошку.
При этих словах «несчастная мать» разразилась рыданиями. На обливающуюся слезами женщину стали оборачиваться. Дело принимало неприятный оборот, и Гросицкий решительно встал. Маша при этом съежилась и закрыла лицо руками.
– Прошу вас оставить нас с дочерью в покое, мадам, – заявил он, нависая над докучливой бабой.
– Да за что же вы меня гоните! – патетически ломая руки, воскликнула Анриетта.
Увлекшись препирательствами, Гросицкий подошел к ней, выпустив из виду девочку.
Увидев, что Маша осталась одна, а Гросицкий стоит к ней спиной, Анна, прятавшаяся за стойкой, быстро подошла к дочери, обхватила маленькое тельце, зажала ей рот и, шепнув: «Молчи, Маша», кинулась к выходу.
Она успела пробежать с десяток шагов, когда кто-то из посетителей кафе ахнул и указал на нее Гросицкому с криком:
– Ребенка похитили!
Стремительно обернувшись, тот выхватил из кармана пистолет и выстрелил в сторону бегущей прочь Анны. Пуля пролетела мимо и ударила в одну из колонн. Второй выстрел должен был угодить прямо в цель, но Анриетта изо всех сил ударила по руке с оружием, а потом всем телом навалилась на стрелявшего, крикнув:
– Скорее!
Растерянность Гросицкого длилась не более пяти секунд, затем он сбросил с себя Анриетту и кинулся, чтобы поднять упавший пистолет.
Анна поняла, что счет идет на мгновения. Сколько их у нее? Три? Или всего два? Достать оружие и выстрелить не успеет.
Пусть.
Она выпустила Машу и толкнула ее за колонну, а в следующий миг повернулась, закрывая девочку собой.
Гросицкий поднял оружие.
Дальнейшее она видела, как в замедленном фильме.
Выстрел прозвучал, но откуда-то сбоку. В руке Гросицкого дрогнул пистолет. Он попытался нажать на спуск, но не смог. Грянул второй выстрел, и Гросицкий зашатался, стараясь удержаться на ногах. Третий выстрел опрокинул его навзничь. На секунду все стихло, а потом справа и слева побежали люди, жандармы и почему-то собаки с волочащимися за ними поводками. Откуда-то появился Яков и направился к бегущим навстречу жандармам. Кряхтя и ругаясь, стала подниматься Анриетта. Громко заплакала Маша.
Ее плач привел Анну в чувство. Она кинулась к дочери и крепко прижала ее к себе, покрывая поцелуями грязное бледное личико.
– Все хорошо, Машенька, все хорошо. Мама здесь, с тобой, – шептала она, оглядывая девочку с головы до ног.
Эти несколько мгновений она не смотрела туда, где находился Гросицкий, поэтому не увидела, а только услышала: раздался чей-то крик, топот ног…
Инстинктивно, не пытаясь даже понять, что происходит, Анна повалила Машу на пол и развернулась навстречу опасности, доставая пистолет.
На этот раз она успела – потому что Гросицкий слабо двигал правой рукой и оружие держал нетвердо.
Ее выстрел оказался точным. Он упал и остался лежать с открытыми глазами.
Опустить пистолет самостоятельно она не смогла. Подошел Яков и разжал ее пальцы.
– Благодарю, – зачем-то сказала она, ни на кого не глядя.
Подбежала Анриетта и сразу кинулась к Маше.
– Дитя мое! Ты жива? Это тетя Анриетта! Не бойся!
Анна повернулась к дочери.
– Юта, а где Фефа? – спросила та, ни слова не понимая из причитаний Анриетты.
– Она ждет нас дома, – ответила Анна, стараясь не выпустить подступившие слезы.
– Я домой хочу.
– Я тоже, милая. Я тоже.
К ним подошли жандармы, но Яков быстро увел их за собой.
