С арфой получилось очень глупо. Она была капризная, тянула уйму магии. «И что мне стоило уступить, сделать вид, что я не умею играть — тогда бы ничего этого не было бы», — думала Фрида. «Это» был приступ тошноты и тянущая боль в животе. Потяжелевшую грудь Фрида уже перестала замечать — привыкла. Но нужно следить за собой и… И хоть кого-нибудь спросить, что будет дальше. Фрида читала письма подруг, у которых давно уже были дети, и примерно представляла, что её ждёт. На тошноту жаловались многие.
Фрида поймала беспокойный взгляд Виндзора и быстро отвернулась к окну. Там проплывали серые улицы столицы, особенно грязные в ярком солнечном свете. «Боги, — думала Фрида. — Только бы мне снова не стало плохо при этом неврастенике. Вдруг он испугается за ребёнка так сильно, что действительно запрёт меня в комнате?» Фрида слышала не одну историю о том, что мужья поступали так с жёнами. Иногда даже к кровати привязывали. Фрида такого бы не пережила, поэтому не хотела герцога провоцировать.
— Почему я вам не нравлюсь?
Фрида вздрогнула. Обернулась: герцог тоже смотрел в окно, но явно ждал ответа.
— Простите, милорд, но ваш вопрос не слишком уместен, поэтому позвольте ответить на него тоже вопросом: а кому вы нравитесь?
Теперь Эш обернулся к ней.
— То есть? Я? Миледи, вы слепы? Вы хотя бы можете представить, сколько я получил предложений — все семьи Империи и большинство в Конфедерации мечтают породниться со мной!
Фрида улыбнулась. Ну какой же самовлюблённый болван!
— Они мечтают породниться не с вами, а с вашим состоянием и титулом. Вы неправильно меня поняли, милорд. Вы — вы лично — кому-нибудь нравитесь?
Эш задумался. Надолго. Поэтом, придя к камому-то выводу, погрустнел. Наблюдавшей за ним Фриде стало совестно, и она сказала:
— Ваш камергер, Ричард, вас обожает. Он очень вам предан. Странно и необычно видеть такую слепую привязанность от слуги — честно говоря, завидую. Мне с камеристками до Миры не везло… — Она замолчала, бросив на герцога ещё один взгляд: Виндзор снова превратился в статую — ни следа прежней живости.
— Дикон заколдован, — пробормотал он пару мгновений спустя. — И вынужден служить мне. Поэтому, пожалуйста, не говорите, что он мне предан.
— Вынужден? — переспросила Фрида. — Но… Милорд, зачем вы его заколдовали? Простите, но это… низко…
— Не я, — перебил Эш. — Его заколдовал не я. Его заколдовал фейри.
Фрида заметила, как герцог сжал кулаки, каким напряжённым стал его взгляд, и вдруг поняла:
— Для этого вы учитесь фехтовать? На мечах? Чтобы победить этого фейри?
Эш бросил на неё косой взгляд, но кивнул.
— Боги, — прошептала Фрида. — Зачем? Просто расколдуйте несчастного Ричарда!
— Просто расколдуйте, — передразнил Эш. — Если бы я мог, миледи, уже давно бы это сделал.
Фрида покачала головой.
— И для этого вы учите фейрийскую магию…
— Я учу? — изумился Эш. Удивлённо посмотрел на Фриду. — А её можно учить?
Фрида смотрела на него в немом изумлении. Можно учить, конечно, но все знания натурально передавались из уст в уста. Или тебя учит неравнодушный фейри, или неравнодушная полукровка. Фриду когда-то учил сам Лесной король — поэтому при слабых способностях, Фрида всё же сносно колдовала.
— И что, вы знаете такого учителя? — продолжал настаивать герцог. — Кто? Назовите!
А у Фриды в голове не укладывалось:
— Я же видела у вашей тени рога! Вы меняли обличье при мне на фейрийское! Вы наложили иллюзию на мою комнату, а не на меня, как сделал бы человеческий маг. Вы приручили духа огня, вы… Вы что, хотите убедить меня, что сделали всё это без учителя?
— Да, — фыркнул Эш. — Я такой. Уникальный. Знаете, Фрида, мне начинает казаться, что в магии вы разбираетесь лучше меня. Ваш этот Грэгори, что, много болтает?
Фрида молча повернулась к окну.
— О, не нужно, миледи, — усмехнулся герцог. — Мне просто странно: если вы с ним не спите, почему вы так им интересуетесь?
— А почему вы так интересуетесь своим Ричардом, если не спите с ним? — огрызнулась Фрида.
— Ну знаете ли! — фыркнул Эш.
На этом разговор пришлось прервать: карета въехала в ворота Сенжермского дворца. Те самые, на которых однажды утром появилась голова младшего принца.
…Фрида слышала, что вдовствующая императрица набожна. Леди Уайтхилл однажды удостоилась долгого, в течение часа, разговора с Её Величеством и всё рассказала потом дочери. Предполагалось, что Фрида (пусть ей и исполнилось только-только одиннадцать) запомнит и сделает выводы.
Фрида запомнила и сделала. Она примерно представляла, какой будет императрица: постаревшая красавица (такой её рисовали на портретах), величавая, строгая, в вечном трауре, серьёзно собиравшаяся после смерти мужа (которого по слухам очень любила) уйти в монастырь Филины, богини тихой старости и спокойной смерти. Филину Её Величество на портретах и напоминала: такая же красивая, такая же горделивая, такая же спокойная.
«Набожна, разборчива, себялюбива и весьма любит порядок», — говорила мать. Идя под руку с Виндзором по коридорам дворца, Фрида думала, как отнесётся такая женщина к их двухчасовому опозданию.
